Арматор - Виктор Коллингвуд

— Вот за что я вас ценю, дон Хосе! Настоящий государственный ум: сразу видит, куда коммерсант попытается спрятать роту солдат.

Комендант пропустил насмешку мимо ушей.

— Арильяга не глуп. Он поймёт, что дон Диего служит вам прикрытием.

— Конечно, поймёт. Главное, чтобы эта схема была выгодна не только нам.

Арильягу предстояло убедить, что северное хозяйство проще держать на коротком поводке через испанского подданного, чем запретить и вынудить русских действовать тайно. Для этой сделки доверие не требовалось, хватало общей выгоды и понятного залога.

На следующий день праздник готовили и на кухне, и во дворе. Там жарили мясо и месили тесто; остатки вина приходилось спасать от людей, желавших заранее проверить его качество. Здесь учёные разводили небольшие костры и пытались добиться от них нужного цвета.

С поваренной солью нужный цвет получили без возни: пламя вспыхнуло ярко-жёлтым. Медный состав дал зелень, кальциевый — густой кирпично-красный оттенок. Учёные страшно гордились опытом, хотя идею им подал я. Но не время спорить об авторстве, завтра меня вообще могут объявить иностранным захватчиком, так что пусть все лавры достанутся им!

* * *

День рождения Феди Толстого приходился на 6 февраля. Но это по «нашему» стилю, а по местному календарю выходило 18-е. Отмечать мы начали, конечно же, прямо с утра, причем началось все вполне прилично: на праздник съехались русские и испанцы, среди последних оказалось немало незнакомых мне купцов и офицеров. Почти все желали долгих лет и богатства, а некоторые уже прикидывали, какую часть этого богатства смогут одолжить. Стол ломился, причём мяса и фруктов было заметно больше, чем бутылок. Под музыку гости смеялись и разглядывали дамские обновы; я ходил среди них с бокалом, изображая человека, совершенно не обеспокоенного пристальным губернаторским интересом, хотя все понимали, что он легко мог перерасти в официальное расследование.

Получалось, надо признать, неплохо. В разгар торжества без всяких церемоний заявился губернатор Арильяга. Он оказался невысоким, сухощавым грандом с длинным носом. Черные, внимательные глаза выдавали человека, которому по должности ежедневно лгут. Губернатор принял мой поклон и поздравил с днём рождения, после чего начал отслеживать, кто держится рядом с русскими, кто тяготеет к нему и его свите, а кто — к Аргуэльо или дону Диего. Особое внимание доставалось офицерам, слишком горячо пившим за моё здоровье. Он работал даже на празднике и с бокалом в руке.

Черныш, которому совершенно не было дела до большой политики, подошёл к нему и без всякого смущения положил морду на колено. Арильяга почесал пса между ушами.

— Мне уже рассказывали о нём, — произнёс он. — Очень умный пёс.

Черныш благосклонно махнул хвостом. Похвалу представителя короны он принял как должное.

После первой перемены блюд я взял гитару. Играл недолго и без особых претензий, больше для своих, чем для гостей. Однако одна из дам попросила ещё песню, затем другая, и вскоре даже суровые офицеры начали отбивать ладонями ритм.

Какой-то молодой кабальеро из губернаторской свиты, до этого безуспешно пытавшийся привлечь внимание дам, негромко, но вполне отчётливо заметил:

— Настоящие кабальеро не развлекают гостей игрой на гитаре!

Я положил ладонь на струны. Внутри меня коммерсант Поплавский печально вздохнул, предвидя совершенно ненужный скандал. Граф Федька, напротив, мгновенно оживился и уже выбирал, чем удобнее разбить собеседнику нос — гитарой или голыми руками.

Арильяга не дал победить ни одному.

— Я уверен, что граф Толстой — истинный кабальеро и пример для многих! — сказал он достаточно громко, чтобы услышали ближайшие столы.

Молодой человек побледнел, поклонился мне и пробормотал извинение. Я ответил таким же поклоном, хотя с некоторым сожалением. Хорошая гитара уцелела, но воспитательная работа с губернаторской молодёжью так и осталась незавершённой.

Настал черёд учёных. Светильники во дворе на несколько мгновений притушили. В жаровни одну за другой полетели приготовленные смеси, и огонь вдруг стал жёлтым, затем зелёным, потом густо-красным. По стенам заметались цветные отблески. Дамы ахнули, даже офицеры и слуги на минуту забыли о своих делах.

— Это феноменально! — вырвалось у Арильяги.

Он тут же взял себя в руки, однако смотрел на учёных уже с новым вниманием. Теперь перед ним были люди, способные заставить привычные вещи вести себя непривычным образом.

Когда обычный свет вернули, губернатор сам предложил пересесть подальше от музыки. Мы устроились у края галереи: Арильяга, Аргуэльо и я. Дон Диего сперва остался с гостями, но я знал, что очень скоро его пригласят.

— Итак, граф, — начал губернатор, поставив бокал на низкий столик. — Расскажите, что именно вы строите на севере.

— Хозяйственный двор со складами и жильём для работников.

— Обнесённые частоколом.

— В тех местах случаются нападения. Хороший хозяин запирает дверь, даже если не объявляет дом крепостью.

— Сколько у вас людей?

Я назвал точное число, не прибавляя и не убавляя. Лгать о том, что можно пересчитать при первом осмотре, — занятие для начинающих.

— Оружие?

— Обычные ружья промышленных и корабельное оружие на судах.

— Пушки на берегу?

— Нет.

— Пока нет! — поправил Арильяга.

— Так пока и не требуется!

Губернатор чуть прищурился. Ответ ему не понравился, но прямой угрозы в нём не было.

Дальше пошли расспросы о северной стройке и наших поездках вдоль побережья. Арильягу интересовало всё, что делало эту затею похожей на постоянное поселение: от припасов на задержавшихся судах до найма индейцев. Жалобу Эстебана он не доставал и имени его не произносил, просто один за другим выкладывал на стол перечисленные в ней обстоятельства. Если под определённым углом описать любое предприятие, оно немедленно начинает походить на заговор.

— На каком основании вы договариваетесь с племенами? — спросил он наконец.

— На основании взаимной выгоды. Они дают лес и работников, мы платим товарами и обеспечиваем порядок возле своих построек.

— Вы называете их своей территорией?

— Я называю своим местом тот участок, где стоят мои люди и лежат мои припасы. Сами вожди понимают это по-своему. Мы не просим их читать европейские трактаты о собственности.

— Однако ставите знаки и караулы.

— Разумеется. Иначе первый же вор объяснит нам, что чужого имущества в природе не существует.

Аргуэльо кашлянул, пряча улыбку. Арильяга не улыбнулся.

— Сегодня иностранцы просят хлеба и леса, — произнёс он. — Завтра ставят пушки под своим флагом, и бухта уже якобы их. Англичане делали это в других местах. Бостонцы поступят так же, едва почувствуют слабость.