Арматор - Виктор Коллингвуд

— А что по этому поводу думают сами нападавшие?

Мезенцев перегнулся через фальшборт. Боевые каноэ и не думали уходить, угрюмо сбившись в кучу у дальней стороны бухты, предусмотрительно держась вне верного ружейного выстрела. Рослый предводитель всё так же статуей возвышался на носу.

— Пока помалкивают. Ближе соваться опасаются!

Причина этого внезапного приступа осторожности недвусмысленно торчала из наших орудийных портов.

— Передай им: если желают потолковать, пусть высаживаются вон на том мысу. Десяток человек, и чтоб без мушкетов. От масквим тоже десяток. Мы встанем между ними буфером.

— А ежели заартачатся и не пожелают?

— Значит, нанесём им непоправимую пользу и причиним добро! — пошутил я. — Растолкуй популярно, что акваторию контролируют наши пушки. Пока мы здесь бросаем якорь, резню продолжить не дадим. А торговать станем исключительно с теми, у кого хватит ума сесть за стол переговоров.

Услышав перевод, седой старик возмущенно залопотал, бешено размахивая руками. Выслушав тираду, Мезенцев со вздохом повернулся ко мне.

— Утверждает, будто торговать дозволено лишь масквим. Мол, мы сами так клялись и божились.

— Чушь собачья, ничего подобного мы не обещали. Уговор был торговать с ними, а не расстреливать из прихоти всех остальных потенциальных клиентов.

Мой ответ старик проглотил без малейшего удовольствия. Его раздвоенное ухо комично дернулось. Запомнить этого хрыча оказалось проще простого: редкий талант выражать крайнюю степень возмущения одним только ушным хрящом дорогого стоил.

На продуваемый ветрами мыс сквомиши соизволили высадиться лишь спустя битый час.

К тому времени «Елисавета», тяжело бряцая якорной цепью, наглухо перегородила бухту. Лодки масквим трусливо жались за её пузатым корпусом. Простреленного бедолагу сдали на попечение Горнера, остальных высадили на почтительном отдалении от вчерашних преследователей. Между двумя враждующими группировками я выстроил жидкую цепь из пятнадцати промышленных, хмуро опирающихся на заряженные ружья. Выходило не трогательное воссоединение братьев, а скорее отрепетированная сходка под конвоем.

Оставив ружьё в каноэ, но принципиально не сняв своей щегольской медной накидки, рослый предводитель сквомишей тяжело ступал по вязкому песку, заметно припадая на изуродованную старым шрамом правую ногу. В жестокой рубке такой боец назад не побежит — банально не успеет.

На берегу уже покоились два гладко обтесанных бревна. Масквим угрюмо уселись на одно, сквомиши заняли другое. Мы расположились в центре этой дипломатической мизансцены. Мезенцев остался на ногах: бедняге предстояло не просто жонглировать тремя наречиями, но и на лету угадывать, в какой момент слово «торговля» плавно перетекает в призыв к немедленному кровопролитию.

Взяв слово первым, старик масквим подробно напомнил о прежнем бартере и лодках, после чего, театрально ткнув кривым пальцем в сторону брига, безапелляционно потребовал виру за пролитую кровь раненого.

Вождь сквомишей выслушал оппонента с каменным лицом, не перебив ни единым звуком. Дождавшись своей очереди, он неторопливо стянул с широких плеч накидку и аккуратно расстелил её на песке, сверкнув тусклой медью пластин.

Говорил он тихо, веско роняя слова. Мезенцев напрягал слух, то и дело переспрашивая.

— Зимовка у них выдалась дрянная, — наконец перевел толмач. — Пушнины добыли мало, припасы сожрали рано. А масквим, выменяв у нас товар, закатили грандиозный потлач. Швырялись одеялами, трясли перед носом топорами да железными ножами. Похвалялись, будто белые люди теперь у них в кармане, и отныне они тут будут самыми крутыми парнями на побережье.

Старик немедленно вскинулся с возражениями. Сперва тявкнул коротко, затем разошелся не на шутку. Судя по вытянувшемуся лицу Мезенцева, риторика стремительно теряла цензурные рамки.

— Заявляют, что барахло им с неба не упало. Платили честно: шкурами, свежим мясом, спины гнули. Дескать, сквомишам не мешало бы самим поработать, а не зариться на чужое добро.

Рослый воин задумчиво провел узковатым пальцем по краю медной пластины, сохраняя олимпийское спокойствие.

— Говорит, эти пройдохи масквим наглухо перекрыли им доступ к стоянке. Дважды силой заворачивали их торговые лодки. А после и вовсе объявили монополию: мол, любая ржавая железка от русских должна сперва пройти через их жадные руки.

Старик даже не подумал отпираться. В его первобытной картине мира это выглядело не наглым рэкетом, а весьма разумной бизнес-стратегией.

Паззл складывался паршиво. Мы несколько раз привозили сюда кучку ширпотреба, с выгодой его сбагривали и отчаливали, сияя от собственной коммерческой гениальности. Эти топоры и тряпки в одночасье возвысили одних и смешали с грязью других. Семена нынешней локальной войны мы посеяли собственными руками.

В лихие девяностые такая схема гордо именовалась эксклюзивным дистрибьюторством. И, как правило, спустя полгода партнеры с энтузиазмом начинали палить склады друг друга. Здесь, на диких берегах Тихого океана, деловая культура цвела тем же пышным цветом, разве что обходились без продажных нотариусов.

— Значит так, резню сворачиваем, — жестко отрезал я. — За простреленную руку сквомиши отвалят семье пострадавшего медную пластину и пару оленьих шкур. Старые грехи сегодня ворошить не станем.

Берег мгновенно взорвался возмущенным гвалтом с обеих сторон.

Пришлось поднять руку, призывая к тишине.

— Желаете продолжить банкет — валяйте прямо сейчас. Но предупреждаю: наши пушки живо выберут сторону, и это будет сторона моего кошелька. Кто сует палки в колеса моей торговле — тот мой личный враг! Кто тащит хороший товар и не треплет языком попусту — тот получает честную оплату. Всё просто.

Мезенцев перевёл. Рослый предводитель мрачно скосил глаза на покачивающийся вдали силуэт брига. Старик масквим тоже уставился на корабль, но с иным прицелом: давеча этот чугунный аргумент спас его шкуру, а нынче безжалостно рушил с таким трудом выстроенную монополию.

— Дальше беседуем с каждым тет-а-тет, — распорядился я. — А уж после слепим условия воедино.

Первым на откровенный разговор пошел старик. Усевшись на корточки, он внимательно слушал, методично расчерчивая песок узловатым пальцем. Каждая борозда символизировала очередной наш священный долг перед масквим. Шкуры изволили брать у них. Заказы сулили им. Технологию добычи не горчащей соли продемонстрировал им лично Иван. А теперь, извольте видеть, припёрлись голодранцы-соседи, норовя отхватить кусок готового пирога.

— Старые договоренности в силе, — кивнул я. — За уже поставленную пушнину отсыплем по прежней таксе. Но отныне нести товар волен любой желающий. Будете работать проворнее сквомишей — заберете львиную долю прибыли. Рыночек порешает.

Деда такой капитализм категорически не устроил. Раздраженно ткнув пальцем в сторону брига, он отчетливо выговорил имя Ивана.

— Чего ему надо?

— Жаждет выведать весь секрет целиком, — пояснил Мезенцев. — Не просто