Арматор - Виктор Коллингвуд

Промышленники предсказуемо загудели, словно растревоженный улей. Сорок байдарок везли отнюдь не для украшения бортов; люди резонно рассчитывали на полноценный, жирный промысел, а я одним коротким приказом превращал хороший сезон в торопливую, суетливую халтуру.

— Ваше сиятельство, зверь ведь часов не знает, — осторожно возразил Мезенцев, переминаясь с ноги на ногу. — Может ведь так получиться, что артели только разойдутся, нащупают стадо, а им уже назад прикажут!

— Значит, будут искать быстрее и пойдут лишь туда, где место верное. Совсем без добычи не останемся, но сидеть по неделе в каждой грязной луже я не намерен.

Сукин поддержал меня далеко не сразу. Шевеля губами, он в уме пересчитал ожидаемые барыши со шкур, ощутимо помрачнел, а затем пересчитал снова, похоже, наивно надеясь, что со второго раза арифметика устыдится своей безжалостности и выдаст более оптимистичную сумму.

— Поход и без того дорого обходится, — проворчал он. — Ораву людей кормить надобно. Порох изрядно истрачен. Товары розданы.

Вот ведь, что как людей привычка к премии меняет! Где тот прежний высокомерный морской офицер?

— А если предприимчивые американцы застолбят свой рынок раньше нас, выйдет ещё дороже. Получим обратно все наши топоры с пилами, но уже в обмен на собственные же шкуры.

Довод был циничен, но доходчив. Они служили Компании, а её целью была прибыль!

Мезенцев, тяжело вздохнув, перекроил график промысла без дальнейших препирательств. Теперь перед каждой остановкой вперёд высылали две лёгкие лодки разведки. Если дозорные находили богатое место, «Елисавета» ложилась в дрейф или вставала на якорь в защищённой бухте, байдарки уходили на строго лимитированное время и возвращались все вместе. Добыча ожидаемо просела, зато мы перестали по крупицам собирать артели по всему побережью, как пьяный хозяин расползшихся гостей после бурной свадьбы.

Новоиспеченные аманаты поначалу взирали на эту суету с одинаково отрешенными минами. Сквомишский юноша тенью держался возле Мезенцева, а сын старика масквим чаще сидел на юте, тоскливо всматриваясь в пройденный кильватерный след. Между собой они принципиально не общались. Ерофеич неукоснительно кормил обоих из одного котла, искренне, по-видимому, полагая, что совместно съеденные щи да каша рано или поздно с успехом заменят высокую дипломатию.

Через переводчика я втолковал им ещё раз: везу их не в рабство и не на убой. На Ситке они воочию увидят русский порт, дождутся судна с приказчиком и свежими товарами, а затем с почетом вернутся на свой берег. Если до того момента кто-нибудь из их соплеменников сорвет мирный договор, домой уедет лишь аманат невиновной стороны.

После этой ноты сын старика впервые посмотрел на сквомиша не как на кровного врага, а как на безответственного идиота, способного по глупости задержать ему дорогу домой. Тоже, знаете ли, неплохой фундамент для международного сотрудничества.

За следующие несколько дней мы сделали две короткие остановки, взяв весьма приличное количество калана. На третьей стоянке промышленники вернулись на борт даже раньше оговоренного срока: зверя оказалось досадно мало, и Мезенцев сам дал команду сворачиваться, обойдясь без моего грозного окрика. Приятно, конечно, когда система начинает работать сама, но даже немного обидно за утраченную монополию на власть.

И тут меня взяли в клещи учёные мужи. Тилезиус бесцеремонно распялил на крышке рундука затертую карту, придавив непокорные углы всем, что подвернулось под руку: надколотой кружкой, чернильницей, моим заряженным пистолетом и куском какой-то доисторической окаменелости. Горнер маячил рядом, сжимая пухлую тетрадь с прежними записями.

— Нет, — отрезал я, пресекая дискуссию в зародыше. — Мы уже катастрофически опаздываем.

— Но вы ещё не слышать, что мы хотеть! — возмутился немец, багровея от подобного пренебрежения интересами науки.

— Вы жаждете высадиться на острове Принца Уэльского и до посинения искать там медь с железом. Потом отыщете редчайший лишайник, крайне интересный булыжник и уникального жука, который непременно окажется научной сенсацией десятилетия. А через неделю мне придётся с риском для судна снимать вас с отвесной скалы при помощи корабельной артиллерии.

Тилезиус оскорбился за всю мировую академическую науку разом. Горнер, давно и прочно усвоивший, что со мной полезнее говорить исключительно о сухом результате, ткнул огрызком карандаша в изгиб береговой линии.

— Мы всё равно пройдём аккурат здесь. Выходы руды прекрасно видны прямо с моря и давно описаны прежними промышленниками. Второй раз в этом сезоне судно сюда уже не вернётся. Нам требуются всего три дня, двенадцать помощников с кайлами и лодка.

— Мои три дня чертовски дорого стоят!

— Тогда пусть они принесут доход, — вмешался подошедший Мезенцев. — В тех проливах калан точно пасется. Пока учёные камни ковыряют, артели поработают рядом, порожняком стоять не будем.

Сукин, уловив краем уха разговор о координатах и сроках, материализовался из воздуха, словно вызванный нечистой силой. Внимательно выслушав диспозицию, он придирчиво изучил карту и выдал предложение:

— Каменный балласт в трюме всё одно впустую возим. Ежели руда тяжёлая да мастеру нашему подойдёт, можно часть пустой породы скинуть на берег, а вместо неё загрузить полезную. Пусть в Ново-Архангельске попробуют в печах плавить, глядишь, и выйдет толк.

Склонившись над картой, я вынужден был признать очевидное: мы действительно шкандыбали прямо мимо нужных координат, так что отдельной экспедиции снаряжать не требовалось. Учёные получат свою вожделенную геологическую разведку, промышленники — три оплаченных дня охоты, а металлурги — шанс заменить «ржавец» на качественную руду. При этом мы даже не перегружали корабль, потому что тонны руды займут место балласта.

Хорошее управленческое решение всегда одновременно решает несколько задач!

— Добро! Ровно трое суток. На четвёртое утро снимаемся с якоря, даже если герр Тилезиус обнаружит там золотую жилу толщиной с ногу.

— Я есть натуралист, а не горный инженер! — с оскорбленным достоинством парировал немец. — У меня нет меркантильный интерес!

— Тем лучше для всех нас!

* * *

«Елисавета» втянулась в узкий пролив и с грохотом отдала якорь возле каменистого берега, где густой хвойный лес подступал почти к самой воде. Светлые и тёмные полосы геологических пород выходили из склона косыми, изломанными пластами; кое-где по глубоким трещинам проступала специфическая зелень, не имевшая к растительному мху ни малейшего отношения.

На берег немедленно десантировались оба учёных мужа, судовой кузнец, дюжина крепких работников и вооружённое до зубов прикрытие. Тем временем в море синхронно спустили промысловые байдарки. Само судно осталось на якоре: бросать людей на произвол