Арматор - Виктор Коллингвуд

молодцы! — похвалил Баранов. — И дело даже не в пользе, которую мы с них получим. Но много пороха всё одно не дам. Мы тут фальконет недавно отлили. Ствол щербатый вышел, ядром не выстрелишь, но картечью — можно. А там, глядишь, и до 24-фунтовых карронад доберёмся, дай только срок! В общем, пороха много не бывает. Так что остальное пусть их хваленый торг сам зарабатывает. Обоих щенков-аманатов высадят на берег лишь после того, как обе фракции клятвенно подтвердят сохранение мира. Кто сорвался и нарушил конвенцию — того поручитель останется куковать при русских до нового судебного разбора.

— Так и договаривались! — кивнул я. — Ещё позарез нужны одинаковые, честные весы и гроссбух с твердыми ценами.

— Нужны ему… Ты из каких средств, позволь спросить, намерен платить за весь этот банкет благотворительности?

— Из Китая.

Баранов тяжело поднял воспаленные глаза.

— А Китай тут, стесняюсь спросить, каким боком припека?

— Пока совершенно никаким. Но первоклассный мех у нас в наличии есть, крепкий корабль стоит, готовый к плаванию. А на благословенных Гавайях вполне можно пополнить запасы пресной воды и разжиться сандалом. Значит, нам просто нужно разовый успех Уоткинса превратить в работающий торговый маршрут через половину океана.

Он лишь крякнул. А то я сам не понимаю, что в моём бизнес-плане слишком много «авось»! Хорошо хоть, что Александр Андреевич не стал в открытую называть меня фантазёром, а, скрипя зубами, всё-таки выделил судно под эти авантюры.

Мы ещё с полчаса ожесточенно сводили мои наполеоновские обещания с суровыми колониальными возможностями. Никто не мог по щелчку пальцев выдать мне десяток подготовленных, кристально честных управляющих, потому что их на дикой Ситке в природе не существовало. Решать великие стратегические задачи было банально некому!

Зато уже исправно коптили небо мастерские, ходили в море крепкие суда, лили чугунные, медные и бронзовые изделия и складировали горы соли. Мне оставалось сущая малость: найти надежных людей, живые деньги и бездонные рынки сбыта, чтобы вся эта махина не задохнулась от перепроизводства в собственной крошечной бухте.

В моём далеком времени прозорливого владельца, который виртуозно снаряжал суда, фрахтовал грузы и собирал сложные рейсы под конкретную, выгодную торговлю, уважительно называли арматором. Красивый, веский, солидный термин. Почти официальная должность.

Только вот деятельность эту мне сперва предстояло выстроить с нуля на голом энтузиазме, а уже потом найти хоть кого-нибудь вменяемого, кому можно будет безбоязненно делегировать хотя бы половину этой каторжной работы.

Пока же я, как и прежде, оставался единственным и главным исполнителем собственного блестящего логистического замысла.

* * *

Поздним вечером, когда дети, наконец, угомонились, Моана и Тея уселись напротив меня с тем одинаково серьёзным выражением, которое всегда означало: решение уже принято, осталось сущая мелочь: сообщить его мужу.

— Мы поплыть с тобой, — сказала Моана.

— Куда?

Жёны переглянулись. Видимо, вопрос показался им глупым.

— Домой. На Нуку-Хиву.

Тея показала рукой на затянутое тучами окно.

— Здесь плохо. Холодно. Мокро. Солнца нет.

Моана добавила ещё что-то на своём языке. Я разобрал «небо», «дым» и, кажется, нелестное сравнение Ситки с пещерой.

В чем-то они были конечно правы. За окном моросило, с крыши уныло капало, а день отличался от ночи главным образом тем, что днём серое делалось чуть светлее. Человек, выросший на Маркизах, мог и захандрить.

— Девчата, на Нуку-Хиву я пока не собирался, — осторожно произнёс я. При этом совесть слегка кольнула, ведь Коробицын сидит там уже больше года без вестей и обновления товара. Да, не я его там оставил, но что-то с этим нужно сделать.

Обе сразу нахмурились.

— Но можете поплыть со мной до Гавайев, — поспешил добавить я. — Там тепло. Солнца будет — завались.

Последнее слово пришлось объяснять жестами. Когда смысл дошёл, Тея просияла, а Моана хлопнула в ладоши. Через мгновение хлопали уже обе, стараясь не разбудить детей. Получалось плохо: сын завозился, дочь недовольно пискнула, и радость пришлось временно перенести в соседнюю комнату.

Моана тут же начала собираться. Не вставала с места, но по выражению её лица было ясно: половина дома уже мысленно уложена в сундуки, вторая половина признана необходимой в дороге. Тея перечисляла подарки родичам. Хорошие топоры, ножи, ткань, железные котлы. На слове «ружьё» Моана кивнула особенно решительно.

Видимо, явиться к тестю без оружия на Маркизах считалось таким же неприличием, как в России приехать к уважаемому человеку без водки.

Достав карту, я принялся размышлять над своим новым путешествием. Короля Камеамеа стоило посетить.

А потом? Пожалуй, всё-так в Кантон! Один раз увидеть лучше, чем сто раз выслушать чужие объяснения. Особенно торговые. Купец всегда подробно рассказывает, сколько потерял, и удивительно быстро забывает, сколько заработал. В Кантоне можно было продать меха, добавить к ним сандал, а на выручку купить рис для Ситки. Китайский рис уже не раз спасал русские колонии от знакомства с голодом, и Баранов принял бы полный трюм без лишних вопросов.

*.*.*

Наутро я разыскал Уоткинса.

Американец сидел у причала и наблюдал, как его люди возятся возле «Эбигейл». Шхуна выглядела рядом с тяжёлыми компанейскими судами почти легкомысленно: узкий корпус, невысокий борт, оснастка без лишнего леса над палубой. Но ходила она быстро, требовала сравнительно небольшой команды и могла забраться туда, где крупному кораблю оставалось только смотреть издали.

Я изложил Уоткинсу замысел.

— Меха и сандал в Кантоне продадите, — согласился он. — Рис тоже купите. Только зачем везти один рис?

— Потому что его едят.

— Ах, граф, еды вы возьмете и в Калифорнии. Из Китая привозят другое: чай, шёлк, фарфор. Хороший китайский товар везут не туда, где люди голодны, а туда, где они богаты и любят показывать это соседям.

Звучало убедительно. Рис спасал колонию, но не делал владельца груза богачом. Чай и шёлк никого не спасали, зато позволяли брать деньги с тех, кому спасение не требовалось. Проверенный рынок: чем бесполезнее вещь для выживания, тем охотнее обеспеченный человек объясняет себе, почему без неё нельзя жить.

— Прямо из Кантона в Европу? — уточнил я.

— Если найдёте судно, команду и деньги на груз.

— Деньги найдём.

Уоткинс усмехнулся:

— Тогда останутся судно и команда. С ними обыкновенно труднее.

Я посмотрел на «Эбигейл». Для океанской торговли одной такой шхуны было мало, зато для разведки новых маршрутов, быстрой доставки людей и прибрежного торга — самое то. Не корабль, а морской курьер: ест немного, бегает быстро и появляется раньше, чем конкуренты