Арматор - Виктор Коллингвуд

перемещали с далёкого берега на здешнюю верфь: Баранов решил попытаться построить шлюп заново, что я лично только одобрил. Прочее британское имущество лежало на складах под бдительным компанейским караулом.

После урегулирования этого инцидента подготовка к рейсу закипела стахановскими темпами. Я принципиально не лез к корабельному мастеру с дилетантскими советами по укладке балласта, к Сукину — с указаниями по размещению груза, а к приказчику Егору Северцеву — с проверкой описи пушнины. Проверял лишь финальный результат: «Елисавета» сидела на воде ровно, как приклеенная, подарки были надёжно закреплены на борту, запас льда тщательно укрыт, а все пассажиры и моя семья получили законные места.

Грядущий маршрут выглядел обманчиво просто. Гавайи — с выгодой сбагрить часть товара и пополнить запасы свежей воды. Затем Нуку-Хива — выполнить родственные обязательства перед тестем и сдержать обещание, сдуру данное мной жёнам. И финальный рывок в Китай — сбыть первоклассные меха, ссадить на берег надоедливых британцев и внимательно присмотреться, что ещё полезного можно вытащить из этого закрытого края, помимо банального чая и общения с надменными тамошними чиновниками.

Один комплексный рейс вместо трёх поездок, разорительных по отдельности. Оптимизация процессов начинала входить у меня в приятную привычку.

*.*.*

Всего на Ситке я пробыл всего неделю. За эти считанные дни дочь успела ещё дважды прокусить мне палец, а гиперактивный сын в совершенстве научился по-пластунски добираться до входной двери. Архипыч пополнил свой словарный запас новым, судя по всему, совершенно нецензурным полинезийским выражением и наотрез отказался переводить его даже под прямой угрозой лишения законной чарки рома.

Пользуясь некоторой свободой, я следил за тем, как проходили пробные плавки руд. Металлургия оказалась делом непростым, руду сначала раздробили, потом везли к дальним печам и обжигали, чтобы выжечь всю серу. Затем её снова дробили и толкли в порошок, процесс этот без мельницы шёл медленно, так что руды хватило только на так называемые «малые плавки». Меди выплавили целый пуд, но Степан Мохов, наш медник недовольно качал головой:

— Нет, вашсиясь, эту медь ещё огнём чистить надо, а потом — «дразнить» сухим берёзовым бревном, сейчас же она грязная слишком. Ни на медный лист не годится, твёрдая слишком, ни на бронзу. Колокольчик глухой выйдет, нож — не крепкий. Нет, тут ещё работать и работать!

Однако это всё ерунда по сравнению с получением железа. Там руда покрепче, мололась медленно, так что только накануне отплытия мне показали железную крицу примерно на полпуда, да примерно столько же кусков шлака, перемешанного с каплями чугуна. На мои расспросы мне только несколько раздражённо пояснили, что тут ещё работать да работать: крицу надо рубить на куски, проковывать, выколачивая шлак и добиваясь однородности, а чугун — минимум пару раз переплавить, отделяя от шлака. И говорить о готовых образцах не время.

Тут наши учёные и кузнецы заспорили на своем странном профессиональном наречии, полном немецких слов, о том. какую именно печь нужно ставить для плавки. И я удалялся под аккомпанемент слов «штукофен», «блауофен» и почему-то «Вестфаль». Оставалось только положиться на профессионалов.

В день отплытия мы с Барановым обсудили строительство водяных колёс: мельницу для муки мы ещё в прошлом году планировали, теперь выяснилось, что и для переработки руд своя мельница потребуется, и под лесопилку колесо нужно, и для золотой руды, и кузнецы хотят молот с водяным приводом…

— Планы-то строить легко! — посетовал Александр Андреевич в который раз. — А людей всё одно не хватает. На днях, вон, ход сельди опять начнётся и прочая работа почти вся встанет!

Мне оставалось только сочувственно и понимающе кивнуть, потому что любые слова выглядели бы фальшиво: я-то уплывал, а он оставался исполнять скопившуюся гору планов.

Потом он лично проводил нас до пристани, старательно кутаясь от морского бриза. Его повреждённая рука всё ещё скверно сгибалась в суставе, поэтому прощальное, крепкое рукопожатие вышло «левым».

— Ну, кривая вывезет, — проворчал он, щурясь на поднятые, хлопающие на ветру паруса. — Вопрос только в том, куда вашу неугомонную натуру занесёт после этого Китая.

— Это, Александр Андреевич, уже будет зависеть исключительно от того, как сложится торговля.

Правитель смачно сплюнул в зеленую воду и велел передать пламенный привет китайскому императору, если тот вдруг снизойдет до того, чтобы вздумать торговаться с нами лично.

Швартовы с плеском отдали. «Елисавета» медленно, с достоинством отошла от причала, грузно развернулась в тесном проливе и наконец, поймала парусами свежий, упругий ветер. На удаляющемся берегу стремительно съёживались склады, грозные батареи и крыши домов. У отдельного причала деловито готовили к скорому выходу «Авось»: ему предстояло отвезти на неспокойный юг свежеиспеченного приказчика, товары и обоих наших аманатов.

Моя экзотическая семья стояла рядом на шканцах, глядя на тающий берег. В бездонном трюме надежно покоились шкуры, лёд и гора подарков. Впереди нас ждали Гавайи, Нуку-Хива и загадочный Китай — три совершенно разных, далеких места, которые мне предстояло ювелирно связать одним коммерческим рейсом.

Весьма неплохая работёнка для человека без официальной должности.

Интерлюдия.

Ситкинский залив внезапно открылся за низкой полосой тумана, словно кто-то отдёрнул серый занавес. Из сырой мглы проступили лесистые берега, крыши русского поселения, частокол и тёмные жерла батарей. Над крепостью лениво разворачивался белый флаг с косым синим крестом.

Коммодор Фрейзер опустил подзорную трубу. На «Касторе» уже убирали лишние паруса. Следовавшие за фрегатом «Дриада» и остальные корабли эскадры держались ближе к середине фарватера, где вода казалась спокойнее, но и там под её форштевнем расходилась короткая рябь. В незнакомой гавани ветер мог перемениться за несколько минут, а русские, судя по тому, как быстро они заняли места, готовились к этому визиту давно.

Сигнал тревоги подняли ещё до того, как британцы обогнули последний мыс. На верхней батарее возле пушек стояли расчёты. Дюжина канонерок отошла от пристани, и они замерли по сторонам прохода, прикрывая друг друга огнём. Сами по себе эти скорлупки не стоили и одного залпа «Кастора», однако тесный фарватер почти уравнивал силы. Чтобы дать полный борт, фрегату пришлось бы разворачиваться под огнём сразу двух батарей.

— Глубина?

— Семь с половиной саженей, сэр. Дно каменистое.

— Убавить ход. «Дриаде» держаться за нами.

Фрейзер снова поднял трубу. Теперь в круглом стекле показалась верфь, окружённая лесами. Между стойками чернел знакомый корпус. На палубе работали плотники; у борта висели люльки, по сходням катили свежие брёвна.

Конечно, он сразу узнал обводы шлюпа «Клео». А чуть выше, на новой батарее, почти наверняка стояли её пушки.

Фрейзер задержал