Арматор - Виктор Коллингвуд

Но один из англичан, подслушав нашу беседу, дико возбудился и, перевесившись через борт, спросил у Кабри на ломанном французском:

— Месье, вы сказали, что ушла вся эскадра? И надолго?

— Да, вся! — беззаботно подтвердил француз. — А надолго ли, я не могу знать, может и навсегда. Видите вон тот корабль? Это «Свифт», он идёт к Макао и снимется с якоря завтра на рассвете, с утренним приливом. После этого на островах не останется ни одного европейского корабля, кроме вашей «Елисаветы»!

Матрос благодарно кивнул и отошёл к остальным англичанам, чтобы донести до них полученные известия. Они слушали его, мрачнели и следили за бригом с таким вниманием, будто на его палубе стоял лично король Георг с мешком жалованья.

Сукин тоже заметил.

— Увольнения на берег потребуют, — негромко произнёс он. — А ночью уйдут к соотечественникам. Местные ловить их не станут. А силой запереть — шум поднимут.

— Сегодня какой день?

— По их календарю — Пасха.

Тут у меня зародилась идея, и я пригласил Северцева, чтобы обсудить её на троих.

— Сход на берег до утра запрещу, — решил Сукин, выслушав меня. — Пусть празднуют на борту. Но если англичане разнесут палубу, чинить будем за ваш счёт, граф.

Северцев тоже согласился, хоть было заметно, что он мысленно калькулирует предстоящие затраты и прикидывает, как вставить их англичанам в итоговый счёт. Похоже, британским морякам предстоит самый дорогой бесплатный ужин в их жизни.

Прямого отказа в увольнении англичане не получили. Им даже обещали лодку на берег — утром, после положенного празднования. На палубе поставили длинный стол, вынесли пиво, калифорнийское вино и русскую водку. Нашлась и пара бутылей той огненной дряни, которую в Калифорнии гнали люди, искренне ненавидевшие и виноград, и собственную печень.

Филлипс явился в чистом мундире и занял место с краю. В отличие от своих моряков, он сразу понял, почему шлюпка осталась поднятой, а русские матросы получили обычный постный ужин и разошлись по вахтам.

Один из англичан тоже заметил разницу.

— А остальным, сэр?

Сукин с невозмутимым видом указал на миски с кашей.

— А у них ещё пост! Наша Пасха — неделю спустя!

За столом помолчали. Потом тот же моряк наклонился к соседу и, не слишком заботясь о том, услышим ли мы, отчётливо выговорил:

— Ди-ка-ри!

Я поднял кружку.

— Господа, не будем о политике. Сегодня праздник. Для начала выпьем по чуть-чуть.

С этих слов обычно и начинаются самые сильные загулы. Пиво англичане выпили для разминки, продолжили вином, а после калифорнийской огненной воды полезли доказывать, что русская водка слаба. Через час они пели. Через два один матрос стоял на столе и клялся, будто лично спас Нельсона при Абукире. Сам Нельсон о таком счастье наверняка не подозревал.

Филлипс пригубил вино и больше к выпивке не притронулся. Я тоже растягивал одну кружку, разбавляя её водой, поскольку кому-то следовало помнить, ради чего устроено веселье. Сукин исчез ещё раньше, это был не его праздник, да и со спиртным он обходился предельно аккуратно.

К полуночи англичане перестали различать национальные флаги. Самых шумных уложили прямо на палубе, остальных Ефимка с матросами растащили по местам. Шлюпка так и осталась на талях.

На рассвете меня разбудил крик. «Свифт» уже проходил между мысами. Ветер наполнил его паруса, за кормой белела ровная полоса, и до британского флага было уже не меньше полумили. Двое наших гостей, каким-то чудом добравшихся до борта, прыгнули в воду прежде, чем вахтенные успели схватить их за рубахи.

Первые сажени они прошли бодро. Потом один нахлебался воды, второй попытался его удержать, и оба начали тонуть, чего и следовало ожидать от людей, накануне неумеренно употреблявших смесь пива, вина и водки.

— Шлюпку на воду! — рявкнул шкипер.

Русские гребцы сняли беглецов с воды, когда бриг уже скрылся за мысом. Одного пришлось перевернуть животом через банку, второго откачали быстрее. Англичане смотрели с палубы молча. Смеяться над товарищами хотелось, но каждый понимал, что сам мог оказаться рядом.

Филлипс дождался, пока спасённых унесут вниз, и подошёл ко мне с запечатанным конвертом. Мундир на нём был вчерашний, зато сам лейтенант держался прямо и говорил без дрожи.

— Сэр, вы передадите моё письмо с рапортом для коммодора Фрейзера?

— Если встречу коммодора, британского чиновника или иного человека, способного доставить ему почту.

— Этого довольно!

Он отдал конверт и больше не сказал ни слова.

* * *

К Камеамеа мы отправились поздним утром. Сначала король встретил меня тепло, как старого приятеля: рукопожатие «в четыре руки», приобнял, похвалил за то, что я держу слово и пригласил попозже вместе покататься на досках. Однако вся эта теплота была адресована лично мне.

Делегацию же по торговым вопросам он принял достаточно официально возле большого дома, стоявшего недалеко от берега. Европейские стулья здесь соседствовали с циновками, за спиной правителя держались вооружённые воины, а, Кабри, загоревший до цвета старой меди, переводил с французского и обратно. Не то, чтобы это было особенно нужно, что-то я понимал без переводчика, рядом были жёны и Архипыч, которые понимали почти всё, сказанное гавайцами. Да и Янг торчал по правую руку от монарха, готовый, если что, помочь с переводом или выдать комментарий.

Камеамеа детально расспросил, откуда пришло судно, куда пойдёт дальше и что русские собираются получить на его островах, тем самым показывая, что дружба дружбой, а дело — делом.

Начал я с саженцев апельсина. Их доставили в кадках, обвязанных мокрой тканью; после дороги деревца выглядели потрёпанными, но живыми. Я успел объяснить, как хорошо они росли в Калифорнии, когда король коротко приказал что-то мальчишке у дома. Через несколько минут тот вернулся с двумя свежими апельсинами.

Янг кашлянул в кулак.

— Его величество благодарит за дар. Однако такие деревья на острове уже есть.

Прекрасно. Я пересёк половину океана, чтобы подарить гавайскому королю то, что растёт в его саду. Но отступать было поздно, да и не в моих привычках!

— Эти саженцы из Калифорнии, — объявил я. — Другой сорт. Посадите рядом и сравните, какие дадут больше плодов.

Камеамеа задал несколько вопросов о поливе и уходе, после чего велел унести кадки. Не восторг, зато подарок приняли не из вежливости. Уже хорошо.

Следующий номер требовал льда. Ефимка привёз небольшой обёрнутый