Арматор - Виктор Коллингвуд

остаток нашей крупы. Плоды раскалывали камнем, белую мякоть разминали с водой и отжимали через ткань прямо в горшок. Получилось жирное, чуть сладкое молоко. Когда крупа разварилась, даже Катенуа перестал хмуриться и придвинулся ближе.

— Соли бы, — пробормотал Ефимка, пробуя варево деревянной ложкой.

— Ты им сначала без соли объясни, зачем русские нужны.

— А чего объяснять? Кашу сварить не могут — вот и нужны!

Эту часть нашей цивилизационной миссии островитяне оценили. Женщины окружили Ефимку, следили, сколько он льёт кокосового молока, и спорили, кто возьмёт первую миску. Дети ели руками и требовали ещё. Принесли нарезанные гавайские ананасы из дорожного запаса, и их растащили прежде, чем я успел попробовать. Моана сияла так, будто сама изобрела крупу.

Когда поели мужчины, они вытерли пальцы о листья и вернулись к разговору о лесе ровно с того места, на котором остановились. Каша воспринималась приятным подарком от родственника, но не более.

Я ещё подумал: «нет пророка в своем отечестве!» Хотя отечество было не моё, да и пророчеств от меня здесь, слава богу, никто не ожидал. На Гавайях я был человеком, привёзшим железо и лёд на вооружённом судне. На Нуку-Хиве — мужем двух девушек, который надолго увёз их за море и теперь вернул живыми, с детьми и подарками. За это меня готовы были кормить, обнимать и даже, пожалуй, защищать. Торговать со мной Катенуа не спешил.

Судя по взглядам старших мужчин, то, что Коробицына тут надолго оставили одного, сильно ударило по моей репутации.Подарки и сюрпризы лишь слегка исправили положение, и теперь общая оценка звучала примерно так: «ну, бывают зятья и похуже».

Тесть подтвердил, что утром нам покажут лес. Но когда я спросил, можно ли заранее готовить людей и верёвки, он покачал головой. «Сначала смотреть, потом говорить!»

Вечером я отправил на корабль записку: сделка ещё не заключена. Ответ шкипера оказался короче моей записки: срок прежний.

* * *

В лес мы вышли с рассветом. Моана и Тея сразу свернули с широкой тропы на едва заметный проход между деревьями. Они помнили дорогу, но впереди всё равно шёл Катенуа: дочери могли найти нужные деревья, а разрешить рубку — только он. За вождём двигались несколько мужчин с топорами и связками верёвок.

Северцев всю дорогу молчал, чтобы не сбивать дыхание. Тропа поднималась так круто, что временами приходилось хвататься за корни. На таком склоне бревно само пойдёт вниз, но доведёт ли его кто-нибудь до бухты целым и сколько народу при этом покалечит — вопрос отдельный.

Коробицын упрямо держался за нами. Мы уже переговорили, я объяснил ему и про войну с тлинкитами, и про угрозу голода. Рассказал и про Уоткинса с его «Эбигейл», с которой я отправил сюда кучу товара. Памятуя мою репутацию, открыто выражать сомнения он не стал, но старался держаться поближе.

Первое сандаловое дерево показала Тея. Ничего примечательного: сероватый ствол под обычной листвой. Егор попросил сделать небольшую зарубку. Один из островитян неохотно снял полоску коры и отделил щепу. Приказчик поднёс её к лицу, растёр древесину пальцами и дал понюхать мне. Тяжёлый, сладковатый запах остался на коже. Именно за эту древесину в Кантоне платили серебром.

— Оно, — сказал Северцев. — Сердцевина хорошая. Но сколько её в стволе, узнаем только после рубки.

Мы прошли дальше. Деревья росли вразброс. Между тонкими стволами попадались подходящие, но к некоторым пришлось бы сначала прорубать дорогу. Попытка оценить будущий груз на глаз напоминала покупку арбуза через забор.

Пришедший с нами корабельный мастер осмотрел склон и сразу охладил наши расчёты.

— Сюда наших людей не нагоняйте, — сказал он. — Они два дня дорогу рубить будут. Нужны местные. Те знают, где верёвку завести и куда ствол спускать. А сколько возьму, решу у берега.

На обратном пути мы остановились у ручья. Вождь сел на камень, его люди расположились вокруг, и начался торг.

Сначала тесть потребовал железо. Не обещания, а ножи, гвозди и топоры здесь и сейчас. Моана переводила отцовские требования, Тея передавала ему наши ответы; обе говорили свободно и лишь спорили между собой, как точнее назвать корабельную пилу.

— Топоров нет, — ответил я. — Те, что привёз, проданы на Гавайях.

Катенуа указал в сторону бухты. На судне, по его мнению, железа было достаточно.

— Это корабельный инструмент. Он не продаётся. Железо я отправил другим кораблём, он уже должен был прийти.

Тесть пожал плечами: значит, заморский гость приехал покупать лес не имея средств для оплаты, только слова о другом корабле.

Я предложил часть оставшегося льда отдать сразу, а при следующем заходе привезти новую партию железа. Топоры, ножи и пилы — в заранее оговорённом количестве. Сейчас Катенуа разрешит срубить часть деревьев и даст людей; мы расплатимся льдом, а потом вернёмся с инструментами.

Лёд заинтересовал тестя, однако он уже видел, как быстро тот превращается в воду. За сандал Катенуа затребовал столько будущих инструментов, что Камеамеа показался мне человеком редкой умеренности, а вдобавок потребовал ещё одно ружьё.

Егор вступил в разговор и через Моану начал выяснять, сколько именно людей даст вождь, кто станет рубить, и кто будет кормить работников. Потом спросил, что будет, если в срубленном дереве окажется мало сердцевины или ствол расколется на спуске.

Катенуа в свою цену включал рубку и спуск, но кормить работников, по его мнению, должны были мы. Дерево с плохой сердцевиной тесть соглашался заменить на другое, за каждый ствол, сломанный по дороге, отвечали его люди. Условия были честнее первых требований, только железа за них всё равно просили слишком много.

Северцев терпеливо отделял цену древесины от работы и доставки к воде, затем пересчитал еду для носильщиков и потери льда. Чем детальнее определялись условия договора, тем яснее было: сандал у продавца имеется, но наши предложения по оплате его не устраивают.

Наконец, Катенуа прервал торг и взял время на размышления. Старшие мужчины последовали за ним, но решение оставалось за вождём.

Приказчик проводил их взглядом и сказал:

— Похоже, граф, вами тут слегка разочарованы!

— С чего ты взял?

— Потому что так торгуются не с богатым родственником, а с нищим прохожим.

Тея выслушала отца и перевела без улыбки: «от заморского графа ожидали большего».

До заката оставалось несколько часов, потом ещё утро — и всё. Китайский покупатель ждал товар, нужный лес стоял перед нами, но доставить его до корабля без заключения сделки не получится. Если не договоримся сейчас, завтра придётся уплывать без нового