Арматор - Виктор Коллингвуд

На берег как раз сошел Сукин с окончательными ведомостями по грузу. Осмотрев весла и мужчин, он сразу понял происходящее лучше меня.

— Фёдор Иванович, нам матросы нужны! — напомнил он.

— Так матросы же, а не семнадцать пассажиров!

— Семеро — уже гребцы. К морю привычные, парус знают. На большом судне, конечно, учить придется, так ведь и русских деревенских увальней учим.

Подоспевший Северцев выглядел не выспавшимся, но довольным.

— А остальные на Ситке без дела не останутся. Там любые руки в цене. Вы сами говорили: людей надо собирать заранее! — присоединился он к уговорам.

Говорил. Вот только представлял это несколько иначе — с конторой, договором и вдумчивым отбором. Вместо этого получил семнадцать родичей жен, уже собравших пожитки и уверенных, что оказывают мне честь.

Однако если отбросить обиду хозяина, чье хозяйство только что поделили без него, предложение выглядело выгодно. Китайских кули пришлось бы нанимать за деньги, везти через Кантон и еще следить, чтобы не разбежались при первом удобном случае. Эти люди сами просились со мной, считали себя связанными с моей семьей и смотрели не на далекую Российско-Американскую компанию, а лично на Федю Толстого.

Семь гребцов могли стать матросами. Двух здоровяков Архипыч со временем пристроит к кузнецу. Остальные освоят топор и углежжение быстрее, чем чиновник успеет написать положение об их найме.

Катенуа тоже ничего не терял: отправляя со мной родичей, он укреплял союз. Моана и Тея получали в доме мужа своих людей. А я — первую собственную команду, не считая Архипыча и Ефимки.

— Хорошо, — решил я. — Поговорим с ними.

Семнадцать собеседований устраивать не стал. Через Моану спросил семерых гребцов, понимают ли они, что «Елисавета» идет далеко и служба на ней подчиняется капитану. Ответил старший: в море командует тот, кому принадлежит судно, а в бою — тот, кто ведет людей. Устройство европейского корабля они не знали, зато не боялись ни моря, ни работы.

Двоим будущим молотобойцам показал молоток и спросил, готовы ли учиться. Один усмехнулся, взял инструмент за самый конец рукояти и без видимого усилия вогнал лежавший на колоде гвоздь по самую шляпку. Архипыч уважительно хмыкнул. С силой у новобранцев все было в порядке.

Лесорубы отвечали сообща. Рубить умеют, уголь жечь научатся. Старшая женщина вопросов не ждала: осмотрела детей, нашла у младшего ссадину на колене и уже распоряжалась Теей, словно та была не дочерью вождя и моей женой, а нерадивой девчонкой. Ее квалификацию подтвердили прямо на месте.

— Беру всех, — объявил я. — Но есть условие. С сегодняшнего дня учите русский язык. Иначе на корабле вас никто не поймет.

Жены перевели. Кандидаты одобрительно загудели.

— Они быстро научатся, — успокоила меня Моана. — Будут жить с нами в твоем дворце и каждый день слышать русскую речь.

— Где будут жить?

— В твоем дворце. На Ситке.

Пока речь шла о семи матросах и рабочих для будущих предприятий, перед глазами возникали ситкинская верфь и мастерские. Стоило представить семнадцать новых жильцов в собственном доме, как весь государственный размах мгновенно уперся в количество спальных мест.

— Да какой у меня дворец? — пробормотал я по-русски.

— Ничего, батюшка, — утешил Архипыч. — Видали мы здешние дворцы. Наши ситкинские бараки поосновательнее будут. Пристроим возле нашей избы ещё пару, родню расселим.

— Ты меня сейчас успокоить хотел?

— А как же!

Получилось плохо. Зато окончательно. Семнадцать человек уже считали себя моей свитой, жены распределили должности, а Архипыч мысленно строил для них бараки. Оставалось лишь сделать вид, что именно так я все и задумал.

До сих пор для моих затей требовались только грузы и корабли. Теперь к ним прибавлялись свои люди.

* * *

Погрузка заняла остаток утра и прошла без лишнего геройства: принятые Егором связки сандала доставили на «Елисавету», отбракованные стволы остались на берегу, а Северцев закрыл счет ровно по разрешенному объему, на склад к Коробицыну ничего отправлять не пришлось. Вместе с древесиной на борт поднялись семнадцать новичков со своими тюками и веслами. Впрочем, и выменянную им копру со склада на борт мастер не взял, сказал, что некуда.

На прощание я серьёзно переговорил с Коробицыным. Для начала велел продолжать закупки сандала и копры, но новую вербовку запретил: сначала следовало понять, что выйдет из нынешнего набора.

Про «Эбигейл» и товары, которые она везёт, я говорить не стал, он и сам понимал, что на море случается разное. Заверил лишь, что сандал нам интересен, поэтому железо и другие товары всё равно придут.

Вообще мужик явно не пропадёт: в отсутствие новых поставок он периодически обновлял запасы товара, меняя их на копру и ракушки каури, так сказать, брал по оптовой цене и сбывал тут по розничной. Потихоньку приторговывал самогоном, который гнал из местного сырья, нашёл себе бабу, причём симпатичную. В общем, не пропал раньше, не пропадёт и сейчас! Тем более — с товарами «короля железа»!

В полдень снялись с якоря и легли на запад, к Кантону. Возвращаться на Гавайи я не собирался. Там вполне мог появиться Фрейзер, а встречаться с ним при нынешнем соотношении сил не хотелось.

Нянька немедленно заняла место при детях и уже к вечеру завладела семейным бытом так уверенно, будто родилась на корме «Елисаветы». Остальных шестнадцать человек Ерофеич выстроил на палубе и через Моану объявил временными учениками матросов.

— До Ситки вашей работы нет, — перевела она его слова. — Кто ест корабельный хлеб, тот работает на корабле.

Будущие молотобойцы возразили, что нанимались к молоту. Лесорубы тоже не нашли на палубе обещанного леса. Ерофеич выслушал перевод, ткнул пальцем сначала в паруса, потом в ведра и завершил объяснение таким боцманским взглядом, что дальнейшие переговоры потеряли смысл.

Многовековая морская школа обходилась без словаря. Боцман показывал действие один раз, после чего требовал повторить и орал до тех пор, пока результат не начинал его устраивать.

Беспомощными сухопутными дикарями островитяне не были. На качке держались лучше некоторых наших новобранцев, лодкой управляли с детства и моря не боялись. Затруднение вызывал сам корабль: высокий рангоут, десятки незнакомых снастей и порядок, при котором дернуть нужную веревку следовало не тогда, когда тебе кажется разумным, а после окрика русского начальника.

Иерархия давалась не легче снастей. На острове человек видел вождя перед собой и понимал, кому подчиняется. Здесь приказ прилетал с марса, повторялся вахтенным, подхватывался боцманом, и