Арматор - Виктор Коллингвуд

снова сунутся к судовому запасу, он справедливость им обеспечит собственноручно. Пока ждали шлюпку, Джонс сбегал за двумя островитянками, уже согласившимися принять английские ухаживания по новому курсу.

Пришедшие островитянки браслеты осмотрели, примерили и вернули. Блестят красиво, но топора из такой штуки не сделаешь, гвоздя тоже. Бейкер уже набрал воздуха для нового обвинения, однако Северцев усадил всех возле очага, потребовал дощечку и кусок угля.

— Объясни им, — обратился он к мальчишке, который немного понимал по-английски. — Это — не ерунда. Это — товар, как гвоздь или топор. И Коробицын поменяет им его на железо. Когда корабль с ним придёт!

Мальчишка перевел, как сумел. Женщины недоверчиво переглянулись.

— Не так, — поморщился Егор. — Где ваши хозяйки, Фёдор Иванович? Без них мы до утра будем считать, а к полудню подеремся.

К счастью, Моана и Тея вскоре вернулись сами, сопровождаемые несколькими родственницами. Они живо заинтересовались происходящим. Приказчик начертил на дощечке два кольца, а рядом расположил крупный гвоздь. Браслету, наоборот, соответствовали три гвоздя. Затем объяснил через моих жен: после прихода корабля с товаром любой человек, принесший медь русским на факторию, получит за нее железный товар по известному счету. Особенно ценную шкуру русские тоже обменяют на металл, причем уже не на гвоздь, а на настоящий инструмент.

— Если там будет инструмент, — уточнил я.

— Если будет, — послушно повторил Северцев. — Но медь мы примем непременно!

Тея перевела, Моана добавила от себя несколько быстрых фраз, и недоверие на лицах женщин сменилось деловым интересом. Украшения они надели снова, теперь уже прикидывая, сколько железа за них можно будет получить. Одна потребовала кольца вместо браслета. Другая пожелала услышать обещание русских при свидетелях. Через четверть часа медь превратилась в платежное средство просто потому, что за ней стояли мы и наше будущее железо.

— Ну вот, — сказал я англичанам. — Получаете украшения в кредит. Северцев запишет все против вашей премии.

Бейкер перестал улыбаться.

— Против какой суммы, милорд?

— Против той, которую вы получите, если честно отработаете до конца. Аванс есть аванс. Хотели справедливости — распишитесь!

Трое, уже принявшие мои условия и просившиеся в экипаж, спорить не стали. Остальные двое долго переглядывались, но перспектива остаться вечером у очага, пока товарищи исчезнут в темноте, оказалась убедительнее всех моих прежних речей. Они приняли те же условия продолжения пути и будущей премии. Северцев занес каждому медь в книгу, англичане поставили возле имен кривые крестики, после чего все пятеро быстро рассеялись по деревне.

С медным кредитом разобрались к общему удовольствию, но вокруг дощечки уже сидели родственники Катенуа, разглядывая угольные значки. Кто-то спросил, сколько железа получает русский матрос. Потом заинтересовались платой кузнечному работнику. Северцев, разогревшийся от удачной сделки, стал объяснять, что русский человек служит не за гвозди: ему полагаются жалованье и содержание, причем хороший работник получает больше плохого.

Это вызвало новый спор. Один старик никак не мог понять, зачем русскому платить человеку монетой, если за нее здесь все равно не дадут топора. Егор терпеливо растолковал, что служба не заканчивается на Нуку-Хиве, а русский рубль хорош именно там, где его признают.

На острове же будущую плату можно по договоренности обратить в нужный товар. Я слушал и дивился: еще вчера мы продавали железо, а теперь Северцев объяснял публике конвертируемость жалованья. До филиала банка не хватало только вывески и вооруженной охраны.

— А если человек умеет рубить лес? — перевела вопрос Моана.

— Лес на Ситке рубят круглый год, — ответил Егор. — И уголь жгут. Без угля кузница мертвая.

От лесорубов разговор перешел к гребцам, затем стали выяснять, кому доверяют охрану дома и корабля. Я сначала слушал из любопытства, потом устроился удобнее, прислонившись спиной к стене. Северцев чертил на доске новые значки, Тея переводила, а с каждым вопросом вокруг очага садились новые люди. Политэкономия получалась своеобразная, зато доходчивая: человек работает на русского графа и на заработанное получает железо.

Посреди рассуждения о жалованье углежога я уснул.

Разбудил меня Архипыч, сердито трясший за плечо.

— Вставайте, батюшка. Продрогли весь, а барыни давно почивать легли.

— Северцев где?

— Все языком торгует. Поди, теперь до самого утра не закончит!

Я поднялся, разминая затекшую спину, и отправился в дом. Пусть упражняется. Хороший приказчик обязан уметь продать товар, которого еще нет, людям, у которых пока нет денег.

О том, что Егор только что открыл на Нуку-Хиве вербовочную контору, я тогда не догадался.

* * *

Утром перед домом стояла толпа.

Сначала я решил, что Катенуа привел народ прощаться с дочерьми, но большинство собравшихся держало в руках свертки, корзины и оружие. Возле стены лежали весла. Двое крепких парней тащили на плечах общий тюк, в который заботливые родственники, похоже, попытались уместить половину острова. Особняком держалась пожилая полная женщина с таким властным лицом, что дети при одном ее появлении перестали носиться вокруг и чинно уселись рядом.

Моана явно гордилась утренним сюрпризом и сразу объявила:

— Мы с папой выбрали людей для тебя!

— Каких людей?

— Хороших. Желающих было очень много, но отец сказал: сперва только семнадцать.

Тея, стоявшая рядом со старшей родственницей, подтвердила число пальцами, чтобы я не надеялся на ошибку перевода.

— Семнадцать куда?

— С нами. В твой дом.

Вот теперь я проснулся окончательно.

Моана начала представлять подарок. Семеро мужчин служили гребцами у Катенуа и его родичей. По местным понятиям гребец не ограничивался веслом: он ставил парус, ходил в морские походы, дрался, охранял вождя и исполнял поручения. Двоих молодых здоровяков родня определила в молотобойцы. Кузницы они отродясь не видели, но плечи имели подходящие, а остальному, по мнению Теи, русские обязаны были научить.

Еще семерых назначили рубить лес и жечь уголь. Почему именно их, жены объяснить не смогли. Вероятно, потому, что все более почетные должности уже разобрали. Последней оказалась та самая пожилая женщина, дальняя родственница обеих моих жён. Ее определили нянькой, хотя, судя по поведению окружающих, она собиралась распоряжаться всем домом.

— Стойте, — перебил я, когда Моана перешла к достоинствам четвертого углежога. — Вы наняли мне семнадцать человек, даже не спросив?

— Не наняли, — поправила Тея. — Выбрали.

Разница, видимо, была принципиальная.

Кандидаты смотрели спокойно и ждали решения. Родственники за их спинами, наоборот, волновались, потому что отправить своих людей с мужем дочерей и королем железа теперь считалось отличной семейной комбинацией. Катенуа стоял чуть поодаль и не вмешивался, предоставив мне