Арматор - Виктор Коллингвуд

— Помню.

— И ещё. Что бы вам ни продали, окончательный объём груза определит судовой мастер. Если он скажет «довольно», погрузка окончена.

— Даже если мне отдадут весь остров даром?

— В этом случае — особенно!

Я обещал не превращать судно в подводную лавку и полез в шлюпку. Со мной отправились Сукин, Архипыч, Моана с Теей и детьми, Ефимка да несколько матросов. Остальной экипаж, включая англичан шкипер пока оставил на борту.

На берегу нас бок о бок встретили Робертс и Коробицын. Первый за время разлуки оброс и загорел до темноты, однако вид имел такой довольный, будто не жил на краю света, а отдыхал в собственном имении. Похоже, отсутствие Кабри пошло ему на пользу.

Но основное внимание я уделил русскому приказчику. За время разлуки он прилично похудел и загорел, но при этом имел аккуратно подстриженные бороду и усы, да и волосам не позволил разрастись. Русскую шапку он сменил на где-то раздобытую голландскую шляпу. Обувь он сохранил, но судя по всему, прилично от неё отвык.

За спиной приказчика стояла молоденькая туземка с младенцем на руках, молчаливо намекая на то, кто о нём всё это время заботился.

— Фёдор Иванович, слава Богу! — возопил он. — Я тут чего только не передумал. Полтора года ни весточки, ни товара, крутился на краю света, как умел…

Бум-с! Вот тебе и здрасьте! Накаркал, всё-таки Сукин. «Эбигейл» здесь не появилась, и торговать мне предстоит при почти полном отсутствии платёжных средств.

— Погодите, позже переговорим! — остановил я его. — Пока что мне надо родне надо представиться!

Соблюдая табу, местные столпились шагах в полутораста отсюда, на границе бухты. Похоже, новость о возвращении дочерей Катенуа дошла сюда быстрее шлюпки.

— Могу переводить, сэр, — предложил Робертс, пожимая мне руку. — Если у вас дело к вождю.

— Благодарю. Моана и Тея справятся. Да и Коробицын, я вижу, вполне тут прижился. Вы лучше помогите связаться с кораблём, если понадобится.

Англичанин не обиделся и отошёл к матросам. На местном наречии он говорил сносно, но тягаться с двумя дочерями Катенуа, успевшими выучить русский, не мог. Кроме того, в семейном торге посредник нужен лишь до той минуты, пока родственники не начинают объяснять друг другу, кто кого недостаточно уважает.

Дальше началось столпотворение. Моану и Тею окружили женщины, и детей у них отобрали прежде, чем шлюпку успели вытянуть на песок.

Первой по рукам пошла Хина — дочь Теи, после крещения ставшая Елизаветой Фёдоровной. Ей заглядывали в глаза и в рот, пересчитывали пальцы. Потом всей толпой принялись решать, чей у неё нос. Хина терпела осмотр до тех пор, пока Катенуа не сунул ей палец. Два новых зуба исправно сомкнулись на нём. Вождь дёрнул рукой, уставился на внучку и расхохотался.

Танаоа, сын Моаны, после крещения Александр Фёдорович, держался солиднее. Он сидел на руках у одной из старших родственниц, сжимал в кулаке её ожерелье и хмуро разглядывал родню, словно сам решал, годится ли она ему. Кто-то объявил, что мальчик похож на мать. Кто-то немедленно возразил и ткнул пальцем в меня. Моана перевела обе стороны и добавила от себя, что сын похож на того, кто его кормит.

Вскоре детей стали передавать из рук в руки уже по второму кругу. Никто не желал верить чужим словам: требовалось самому подержать каждого и убедиться, что дочери Катенуа вернулись с целой новой ветвью семьи.

Сам Катенуа пробился ко мне, крепко обнял и прокричал длинную приветственную речь. Тея, снова получившая Хину на руки, перевела её в нескольких словах: отец рад, духи благосклонны, море вернуло дочерей домой.

Меня признали зятем и почётным гостем, которого следовало немедленно накормить. Это было приятно, но бесполезно. Егор стоял рядом, поглядывал на солнце и с каждым новым приветствием становился мрачнее.

— Скажи отцу, что утром мы хотим осмотреть сандаловый лес, — попросил я Моану.

Она повторила просьбу. Тесть ответил не сразу и повёл нас к навесу, под которым уже раскладывали еду.

— Покажет, — перевела Моана. — Завтра, как светло станет.

— И разрешит рубить?

Моана задала второй вопрос и выслушала отца.

— Сначала сам посмотрит, какие деревья ты хочешь, потом решит насчёт рубки.

Вождь распоряжался лесом и людьми, но заранее дарить мне неизвестное число деревьев не собирался. Это было уже понятнее. Сначала тесть хотел увидеть, на что именно положил глаз заморский зять, затем назвать свою цену, договориться и только после этого решит, посылать ли рубщиков. Чёрт, как же трудно вести торг, не только не имея менового товара, но и вообще не зная, когда он появится!

Пока нас усаживали за еду и подводили опоздавшую родню, половина дня ушла. Два отпущенных мне дня таяли, как лёд под тропическим солнцем.

* * *

Подарки жёны приготовили давно. Катенуа достались отрез добротной ткани и ружьё — не новое, но ухоженное, с запасом пороха и свинца. Ефимка принёс вдобавок небольшой, укутанный войлоком ящик. Когда крышку открыли, тесть долго держал ладонь над куском льда, потом потрогал его пальцем и потребовал объяснить, как русские сумели обратить воду в камень.

Моана перевела мой рассказ о леднике, погребе и опилках. Отец выслушал, велел расколоть кусок и раздать ближайшим родственникам, но бизнес из-за этого не продвинулся ни на шаг. Подарки оставались подарками от вернувшихся дочерей, даже лёд, уже таявший в чашах с кокосовой водой, не превращал семейный праздник в сделку.

Моана, заметив моё разочарование, взялась исправлять положение. Она заговорила о Гавайях, о Камеамеа и о том, как я бросал топоры. Тея дополняла рассказ жестами, а тесть слушал всё холоднее.

— Ему не нравится, — шепнула Моана по-русски.

— Что именно?

— Что железом кидались. Тут так не делают!

Я посмотрел на сидевших напротив мужчин. Они не восхищались моей удалью. Они подсчитывали, сколько полезных вещей можно было изготовить из топора, который заморский зять ради забавы швырял в деревянный щит. При дворе Камеамеа подобное представление показывало силу товара и ловкость гостя. Здесь оно показывало лишь то, что гость не знает цены драгоценному железу.

Повторять подвиг я, разумеется, не стал. Топоров у меня всё равно не осталось: все тридцать восемь купил король. Трогать корабельные инструменты ради семейного восторга я не собирался.

Выручил Ефимка. Пока мы занимались международной политикой, он нашёл большой горшок и выпросил кокосы, чтобы сварить