Арматор - Виктор Коллингвуд

Готовой фактории на их родном острове не обнаружилось. Дорога шла через горы, лес принадлежал нескольким родам, а без согласия отца Моаны чужие люди не получили бы даже ветки. Зато место находилось недалеко от селения, дерево знали все, и договориться было возможно.

Вот оно! На Гавайях рынок сандала уже существовал, и мы взяли всё, что он мог дать в этот приезд. На Нуку-Хива мы могли получить дополнительный груз. В Кантоне нас ждали покупатели. Жёны и раньше требовали, чтобы мы зашли к тестю, но теперь семейный визит переставал быть сплошными расходами и превращался в разведку следующего торгового плеча.

— Так что ж ты сразу не сказала старая, что собачка — крещёная! — усмехнулся я, припомнив старый анекдот.

Моана прищурилась. Тея спросила у Архипыча, при чём здесь собака. Старик перевёл, подумал и добавил что-то от себя. Обе женщины расхохотались. Судя по взгляду Моаны, дома мне ещё предстояло узнать, насколько точно он передал смысл.

К Сукину я пришёл уже без восторженных воплей. Он сидел в трюме рядом с судовым мастером и сверял укладку. Сандал занял место проданного льда и лёг ниже, чем я ожидал; поверх него ещё оставался запас под груз с Нуку-Хива.

— Товар там есть, — сообщил я. — Моана и Тея знают место. Земля родни, без договора рубить нельзя. До леса придётся идти от берега.

— Сколько возьмём?

— Пока не знаю.

— А на что будем покупать? Товара-то нет почти, даже топоры все продали?

— Ну, немного льда и материи пока осталось. Подарки для родни тоже готовы, мои жёны постарались. А в остальном… Капитан Уоткинс повёз Коробицыну гору разного товара, его «Эбигейл» — девочка резвая, скорее всего, он нас обгонит.

— А если нет? Это море, в нём всякое случается!

Думать о такой возможности было неприятно.

— Ничего, выкручусь как-нибудь!

Он одобрительно хмыкнул. Мы поднялись на палубу и разложили карту. До Кантона оставался длинный путь, вода имелась с запасом. Дополнительный груз мог увеличить осадку, поэтому судовой мастер поставил предел, выше которого сандал брать не следовало.

Сукин добавил ещё одно условие: на разведку и переговоры — не больше двух дней до начала погрузки. Если местные станут тянуть или запросят цену выше гавайской, семейный визит состоится, а торговля подождёт следующего рейса.

— Премиальные платят с груза, — напомнил он. — Не с ваших великих замыслов.

— Согласен. Два дня на заключение договора. Потом грузим столько, сколько позволит мастер, или уходим пустыми.

Сукин ещё раз проверил расстояние и сложил карту. Срок в двое суток его устраивал. Я дождался, пока подняли последнюю шлюпку, и повернулся к матросам:

— Курс — на Нуку-Хива!

Глава 8

Наследующее утро после нашего отплытия, ко мне явились три сильно помятых англичанина и потребовали объяснений. Остальные расположились неподалёку и всем своим видом показывали, что тоже участвуют в переговорах, но обладают достаточным достоинством, чтобы не лезть вперёд.

У двоих волосы ещё слипались от морской воды. Это были как раз те молодцы, которые вчера пытались догнать британский бриг вплавь, теперь они смотрели на меня так, словно судно упустил я.

— Вы обещали идти в Кантон, — начал рослый, с веснушками на плечах. — А теперь говорят, мы снова свернули к каким-то дикарям.

— Не к дикарям, а на Нуку-Хиву. Это разные вещи, там живут мои родственники! — любезно объяснил я и не удержался от шпильки: — Хотя вам с похмелья разницу, пожалуй, трудно заметить.

Шутку они не оценили. Головы у них гудели, соотечественники скрылись за горизонтом, а впереди маячил остров, на котором, по их сведениям, ели людей.

Я дал им выговориться. В прежней жизни я не раз видел, как человек, по собственной глупости лишившийся последней возможности, первым делом ищет виноватого. Спорить с ним в эту минуту всё равно, что тушить керосин водой: пламя только разбегается по сторонам. Лучше подождать, пока он сам услышит, какую чушь несёт.

— На острове мы пробудем два дня, — сказал я, когда ругань пошла по второму кругу. — Там купим сандал, так что у вас будет солидная премия.

Слово «премия» подействовало не хуже холодного душа. Англичане перестали изображать обманутых сирот и заговорили уже тише. В девяностые я встречал людей, способных ненавидеть директора, предприятие и государственный строй до той минуты, пока кассирша не открывала окошко. После этого директор делался строгим, но справедливым, а строй получал ещё месяц отсрочки.

— Если купим, — напомнил мне Сукин. Он стоял у борта и до этой минуты не вмешивался. — И если погрузим. Премия пойдёт с проданного товара, а не с воображаемого.

— Вот именно! — подтвердил я. — Поэтому, чем быстрее управимся, тем больше получите.

Рослый оглянулся на своих. Те двое, что плавали за «Свифтом», переглянулись и заговорили с ним вполголоса. Потом он кашлянул:

— Мы трое на таких условиях готовы и остаться… Сэр! И ещё парочка думает!

Человек вообще существо удивительно изменчивое. Вчера двое из них готовы были утонуть, лишь бы покинуть моё судно. Сегодня уже торговались за право на нём остаться. И ведь они не врали вчера, правдивы и сегодня. Просто между этими двумя убеждениями успела поместиться возможность заработать.

— Решать буду не я, — ответил я. — У судна есть капитан.

Шкипер, стоявший у грот-мачты, подтвердил это коротким кивком. Имена англичан он записал, однако сразу предупредил: разговор о новой службе начнётся только после того, как закончится нынешняя. Либо её прекратят в порту по всем правилам.

К полудню над водой поднялись зелёные склоны Нуку-Хивы. Чем ближе мы подходили к нему, тем острее я понимал, что действую в условиях цейтнота. Да и слова Сукина о том, что «Эбигейл» могла опоздать, царапали душу. Два дня я выпросил легко. Теперь за это время требовалось договориться с Катенуа о сандале, вывести деревья к берегу и не перегрузить корабль. Причём, возможно, всё это сделать в кредит.

* * *

Мы подошли к бухте Порт Чичагов, как нарёк её Крузенштерн, аборигены же называли её Тайо-Гоа. Полтора года назад, благодаря моим усилиям, что уж скрывать, мой тесть и местный вождь Катенуа объявил её табу для всех, кроме русских, так что и высаживаться нам нужно именно здесь.

Перед тем как спустить шлюпки, шкипер подозвал меня к себе.

— Два полных