Арматор - Виктор Коллингвуд

— Все прочие приняли российскую присягу.

— Я намерен услышать самих моряков.

— Отчего же не услышать? Сейчас позовут.

Англичане собрались во дворе, где под мелким дождём их уже ждали свидетели и русские служащие. Часть бывшей команды «Клео» пришла в британских куртках, с которых спороли знаки; другие успели обзавестись русскими кафтанами и сапогами. Ни цепей, ни караула рядом не было.

Фрейзер обращался к каждому по-английски, называя имя и бывшую должность по судовой роли. Возвращения потребовал один раз, без уговоров и обещаний.

Молодой марсовый ответил, что русские дали ему жалованье и долю в будущем плавании. Стоявший следом матрос нанялся на «Эбигейл» и возвращаться не пожелал. Пожилой парусный мастер собирался восстанавливать «Клео» — ему хотелось увидеть, как она снова пойдёт под парусами. После третьего отказа остальные ответы уже ничего не меняли.

Вернуться пожелали пятеро. Баранов велел выдать им личные вещи, деньги по расчёту и пищу на дорогу. Затем каждого заставили расписаться в протоколе, что он покидает Ситку добровольно. Один поставил крест; писарь приписал рядом его имя.

— Эти люди поступят на «Кастор», — сказал Фрейзер.

— Забирайте. А за прочих будем судиться!

На этом переговоры закончились. Баранов проводил гостя до крыльца, откуда открывался вид на гавань и верфь. Тесёмки его сюртука трепал сырой ветер.

— Жаль, вы с графом разминулись, — заметил он. — Он бы сильно обрадовался.

— Не сомневаюсь.

Спускаясь к катеру, Фрейзер ещё раз посмотрел на поселение. «Клео» только начинали восстанавливать: обшивали досками, тесали новый рангоут, за верфью росли штабеля леса. С «Эбигейл» на берег катили бочки, обратно несли тюки. У склада разгружали корзины и мешки с какой-то рудой. На стапеле лежали одинаковые корабельные блоки и железные скобы — больше, чем требовал ремонт одного шлюпа.

Этот наглец Толстой явно не собирался довольствоваться одним кораблём. Он стягивал к Ситке людей, товары и суда, связывая их так, чтобы потеря одной части не остановила остальные.

Обычным каперством тут и не пахло. Граф налаживал торговлю, способную пережить потерю отдельного корабля.

Вечером один из вернувшихся англичан сообщил, что четыре дня назад помогал грузить «Елисавету». Судно ушло к Сандвичевым островам, а оттуда должно было следовать в Кантон.

Командор выслушал его, приказал выдать матросу кружку рома и командиров остальных кораблей. Через час на шлюп передали запечатанные пакеты для британских капитанов и агентов на Гавайях и в Кантоне.

На рассвете британские корабли снялись с якоря. Стоя на квартердеке своего фрегата, коммодор мрачно взирал на безрадостный пейзаж русского Ново-Архангельска, пытаясь запомнить расположение батарей.

Русскую колонию прикрывали пушки, тесный фарватер и свидетели. В открытом море нет ни протоколов, ни крепостных стен. Он опоздал в Ситку, чтобы перехватить графа.

Что же, на Гавайях он его нагонит!

Глава 7

Юг встретил нас теплом, ровной океанской волной и ветром, который не требовал ни усилий, ни подвигов. «Елисавета» шла под полными парусами, лёд в трюме медленно превращался в воду, а Сукин каждое утро принимал доклады так, словно таял не товар, а его собственное жалованье.

Когда до Гавайев, по шкиперскому расчёту, оставалось несколько дней, я застал Северцева над грузовой ведомостью. Приказчик устроился на корме, прижав лист свинцовой чернильницей, и вычёркивал бочки, уже потерявшие часть веса. Рядом судовой мастер считал, сколько места освободится после стоянки и чем придётся выравнивать судно, если мы возьмём новый груз.

— Нуку-Хива мы можем зайти? — поинтересовался я, усевшись на край рундука.

— Остров как остров. Найдёте там товар — зайдём.

Сам маршрут никто уже не обсуждал. Шкипер проложил его ещё на Ситке: сперва Гавайи, а оттуда — в Кантон. Нуку-Хива, о которой мечтали мои женщина в маршруте не значилась.

Моана с Теей пока не спорили, но всё же готовили подарки отцу и родне, похоже, надеясь меня «дожать»: перебирали ткани, спорили из-за ружья и по очереди гонялись за сыном, научившимся выползать из устроенного ему загона. Дочь уже ходила, держась за руки, и однажды добралась до ведомости Северцева. Егор спас документ буквально в последнее мгновение.

Пока мы беседовали, из-под навеса у грот-мачты донёсся тонкий дребезг. Корабельный плотник уже пятый день возился с маленькой гитарой, которую я заказал ещё при выходе из Ситки. Форму объяснял на пальцах, размеры менял дважды, а когда дошло до струн, Ефимка заявил, что с таким коротким грифом приличный человек играть не станет.

Теперь он сидел рядом с мастером, осторожно перебирая струны.

— Ну как? — спросил я.

— Звонкая, Ваше сиятельство, — признал Ефимка. — Только будто детская.

— Это ничего, зато её делать проще, даже местные мастера справятся!

Я взял у него инструмент и ещё раз осмотрел. Корпус вышел грубоватым, зато крепким. Специального лака для музыкальных инструментов тут не водилось, воспользовались тем, что нашлось в корабельных запасах. Кроме этого на светлой деке мастер вырезал две переплетённые рыбки, потому что оставлять вещь без украшения считал почти грехом. Я взял пару аккордов. Звучало выше обычной гитары, чуть резче, но весело. Для первого образца — более чем достаточно.

— Заверни и береги! — приказал я Ефимке. — Это — подарок королю!

— А если не понравится?

— Тогда скажем, что в Европе за такими очередь стоит! С подарками главное не цена, а уверенность дарителя.

Северцев хмыкнул, снова взялся за ведомость и напомнил, что у нас есть ещё тридцать восемь торговых топоров. Судовые инструменты Сукин отделил заранее и пересчитал при мне: после истории с рудой он окончательно уверился, что от графской предприимчивости прежде всего следует защищать остойчивость корабля и его имущество.

Через несколько дней над горизонтом поднялись горы. За время моего отсутствия они не стали ни ниже, ни гостеприимнее, но теперь я смотрел на Гавайи иначе. Сначала острова были удобной стоянкой, где можно набрать воды и купить свежую провизию. Потом — местом для пары удачных сделок. Теперь мне требовалось превратить эти сделки с стабильно работающий торговый маршрут.

Когда «Елисавета» показалась у входа в гавань, возле наружного рейда уже поднимал паруса узкий двухмачтовый бриг, на корме которого развевался британский флаг. Не успела «Елисавета» встать на якорь, от берега к нам направилась лодка, в которой обнаружился тощий француз Кабри.

— Граф, как, и вы здесь? — изумился он. — Надо же! А коммодор Фрейзер со всей эскадрой отправился искать вас на далёком севере. Расстроится, наверное, что вы разминулись!

Я только криво