Арматор - Виктор Коллингвуд

трубу на укреплении, пересчитал орудия, затем перевёл её к пристани. Там покачивалась длинная низкая шхуна под американским флагом. Название на корме читалось даже отсюда: «Эбигейл».

Слишком много кораблей для нищей фактории на краю света. И встречают их как-то подозрительно спокойно. От крепости отделилась шлюпка под белым флагом. Подошедший к борту русский офицер передал письмо на французском языке. Вахтенный прочёл его вслух:

— Правитель русских владений спрашивает имя корабля и цель прибытия, сэр.

— Ответьте. Фрегат Его Величества «Кастор». Командующий британской эскадрой требует встречи.

Офицер вернулся к крепости и вскоре привёз ответ.

— Правитель русских владений готов принять меня на берегу, — прочёл Фрейзер. — А граф Толстой?

Офицер выслушал вопрос и ответил без новой поездки:

— Русский граф покинул Ситку четыре дня назад, сэр. На судне «Елисавета». Направления мне не сообщали.

Фрейзер сложил трубу и передал её мичману. Похоже, он снова опоздал. Поневоле вспомнилось бешенство, охватившее его, когда, вернувшись с трёхнедельного патрулирования, он узнал, что «Нева» с Резановым и невестой на борту ошвартовалась на соседнем острове ровно в тот вечер, когда Янг с Бриггсом гостили у него. За то время, пока коммодор караулил их к востоку от Гавайев, русский корабль успел поторговать, взять запас свежей воды и провизии и уйти на запад. Пытаться догнать его было бессмысленно!

— Спустить шлюпку.

— Сколько людей взять, сэр?

— Шестерых. Остальным оставаться у пушек.

Спрашивать, зачем русские зарядили батареи, не имело смысла. Теперь следовало выяснить, как они объяснят судьбу «Клео». И насколько хорошо они подготовили бумаги.

Баранов принимал его в конторе Российско-Американской компании. За широким столом теснились кипы бумаг, счётные книги и прижатая к доскам куском медной руды карта побережья.

Сам правитель русских владений меньше всего походил на человека, способного остановить британский фрегат. Невысокий, сутулый, в поношенном сюртуке, он не поднялся навстречу гостю, ограничившись коротким поклоном. Возле него уже сидел американский капитан с «Эбигайл». За отдельным столом расположились двое немецких учёных, испанская чета и русский писарь, приготовивший сразу две чернильницы.

— Я рассчитывал говорить с вами без посторонних, господин Баранов.

— А я рассчитываю, что вы потом не станете говорить, будто я чего-нибудь не так понял. Потому и позвал свидетелей. Садитесь, господин коммодор.

Покосившись на предложенное кресло, грубо сколоченное из корабельных досок, Фрейзер остался стоять.

— Начнём с британского военного шлюпа «Клео». Я требую немедленно возвратить судно вместе с вооружением и экипажем.

Писарь заскрипел пером. Баранов дождался, пока тот закончит, и лишь тогда ответил:

— Шлюп потерпел крушение и был оставлен экипажем. Мы помогли спасти часть имущества, но остов корабля был брошен и на его спасении старший лейтенант Филлипс не настаивал. По морским обычаям, внедренным на моря вашей державой, остов считался бесхозным и теперь является нашей собственностью. Спасённое же имущество учтено, оформлено по актам и будет возвращено владельцам после выплаты причитающегося нам вознаграждения.

Англичанин буквально вскипел.

— Вы вернёте имущество немедленно, а Флот Его Величества выплатит вам вознаграждение позднее! Торговая Компания не вправе объявлять призом наш корабль!

— Возможно. Вы напишете об этом в Лондон, я — в Петербург. Предлагаю вам обратиться в суд в Петербурге, с документальным подтверждением прав на ваше имущество.

За окном ударил топор. Следом другой. На верфи работали так близко, что каждый удар входил в комнату вместе с доказательством барановских слов.

— Орудия «Клео» принадлежат британской короне.

— И они тоже постоят у меня до разрешения споров и выплаты вознаграждения.

— На ваших батареях?

— Там для них комфортные условия.

Американец опустил голову, пряча усмешку. Фрейзер отметил это и продолжил тем же ровным тоном:

— На борту находился груз, я хочу знать, что из этого удалось спасти и на какую сумму вы претендуете.

— Извольте, как я уже говорил, все документы оформлены надлежащим образом. Позиция и возражения командира «Клео» отражены в них, как и наши расчёты причитающейся суммы. Вы сами будете всё изучать, господин коммодор? Акты, накладные, описи… Там много бумаг.

— Я пришлю людей. Но знайте, даром вам это не пройдёт!

Перо на миг замерло. Писарь не знал, следует ли заносить последнее предположение в протокол.

— Пишите всё, — распорядился Баранов. — В Петербурге разберутся.

Спорить дальше было бесполезно. Груз уже лежал на русских складах, пушки смотрели на гавань, а каждое слово заносилось в протокол при иностранных свидетелях. Даже разгромив батареи, Фрейзер не смог бы выдать случившееся за безвестную стычку на краю света.

— Перейдём к людям, — сказал он. — Вы удерживаете подданных британской короны.

Баранов подвинул к краю стола прошитую тетрадь.

— Не удерживаю. Принял в русское подданство. Это да, был грех! Раньше они были английской короны, а теперь — наши.

Повинуясь знаку Баранова, писарь продемонстрировал Фрейзеру оставленный на русском документ.На первой странице стояли имена, на следующих — подписи и кресты. К тетради прилагались прошения о вступлении в службу компании, свидетельства о присяге императору Александру и удостоверения, скреплённые печатью.

Фрейзер перелистал бумаги. Составлены они были грубо, местами с ошибками, но «фальшивкой, составленной задним числом» их не назовёшь: под каждой присягой стояли подписи свидетелей.

— Но у вас нет власти принимать британских моряков в российское подданство!

— Здесь я поставлен править от имени компании и государя.

— Ваше толкование собственных полномочий не имеет силы для Королевского флота!

— Так и запишем. Вы своего короля спросите, я — нашего императора. До ответа люди останутся там, где сами выбрали.

— Они уже принесли присягу!

— Ну, а теперь принесли другую. Бумаги перед вами. Как там говорил граф? — Баранов весело оглянулся на писаря. — «Nothing personal, just business!»

И оба как-то нехорошо усмехнулись, глядя на командора. Оставаясь внешне спокоен (один Бог ведал, чего ему это стоило), Фрейзер закрыл тетрадь. Баранов не был законоведом и, вероятно, превысил все свои полномочия разом. Однако коммодору от этого становилось не легче. Чтобы отменить местные бумаги, требовались другие бумаги. Или пушки.

Пушки у него были, но и у русских тоже.

— В экипаже «Клео» было пятьдесят шесть человек. Где остальные?

— Один погиб при эвакуации с тонущего судна, корабельный плотник подхватил при этом горячку и умер. Ещё пятнадцать человек, включая самого Филлипса отплыли с графом Толстым, который намерен доставить их в порт, где они смогут найти корабль до родины. Некоторые поступили на американские корабли…

При этих словах Фрейзер недобро посмотрел на Уоткинса, но ничего