Арматор - Виктор Коллингвуд

Хватка у дикаря была железная. Теряя права на сбыт, партнер грамотно выторговывал ноу-хау, которое останется при нём навсегда. В столице за подобные бизнес-схемы солидные люди просили серьезный процент.

— По рукам, но только если подпишут мировую. Всю технологию разжуем и в рот положим сразу после заключения соглашения. Ни минутой раньше.

Старик недоверчиво прищурился.

— Опасается, что кинем.

— В таком случае пусть отрядит к нам соглядатая, который будет лично контролировать процесс варки. Заодно убедится, что мы слов на ветер не бросаем.

Услышав это, дед впервые расплылся в улыбке. Зубов у него оставалось немного, зато коммерческой жилки хватило бы на десятерых.

Со сквомишским вождем диалог строился по-другому. Тот не скулил об утраченных привилегиях: ему требовалось железо здесь и сейчас, плюс железобетонная гарантия свободного прохода в бухту, минуя кордоны масквим.

— Я открываю вам доступ к торговому месту, а не индульгенцию на разграбление соседней деревни, — втолковывал я, наблюдая, как переводчик старательно подбирает аналоги. — Ярмарку организуем в строго определенном месте. Там запрещено сводить счеты, красть людей и размахивать дубинами. За пределами рынка режим прекращения огня также сохраняется. Если чей-то род сорвется в штопор — вся община летит в черный список и сидит без топоров, пока не выплатит репарации.

Предводитель задал короткий, режущий вопрос.

— Спрашивает, чем ты будешь держать за горло масквим, когда твой большой корабль снимется с якоря? — перевел Мезенцев.

Вопрос был чертовски хорош. Пожалуй, единственный действительно стоящий вопрос за все эти долгие часы препирательств.

Красивые слова про торговые дворы, твердые прайсы и мудрых старейшин роскошно смотрелись на бумаге. Но стоило «Елисавете» махнуть парусами за мысом, как вся эта хрупкая дипломатия рисковала превратиться в тыкву. Требовался надежный залог, гарантирующий изжогу обеим сторонам в случае нарушения конвенции.

— Заберу по одному аманату от каждой фракции, — озвучил я давно зревшее решение. — Не в качестве рабов. Как почетных гостей и поручителей. Они прокатятся с нами до Ситки и вернутся целехонькими, когда мы доставим сюда постоянного приказчика. Будут делить с нами хлеб и воочию убедятся, что русские не играют в поддавки ни с одним из племен.

Мезенцев долго и путано растолковывал специфический термин «аманат». Вождь слушал, невозмутимо положив тяжелые ладони на колени.

— Что будет, если мир рухнет? — глухо обронил он.

— Зачинщики оплатят виру кровью и лишатся доступа к товарам. Аманата я пальцем не трону. Но на родину он вернется ой как нескоро — лишь после заключения нового договора. При этом заложник невиновной стороны отбудет домой первым же рейсом. А пока нарушитель будет куковать в изоляции, его конкуренты скупят всё железо.

Рослый воин погрузился в тяжелые раздумья. Затем его рука легла на плечо щуплого паренька лет семнадцати, сидевшего поодаль. На груди юноши поблескивала одинокая медная бляха на простом шнурке.

— Сын родной сестры, — шепнул Мезенцев. — Отдает поручителем.

Сквомиш не стал юлить, спихивая нам деревенского дурачка или захваченного раба. Рискнул родной кровью. Этот хромой ублюдок не лез нахрапом на картечь и не пытался выехать за чужой счет. С таким кадром вполне можно было вести дела, хотя в десны целоваться совершенно не обязательно.

Старик масквим, не желая отставать в благородстве, выкатил в качестве залога младшего сына. Им оказался один из тех измотанных гребцов, которых мы выудили из-под форштевня. Парень всё ещё хрипел, восстанавливая дыхание после марафона на выживание, но кивнул без промедления.

Расклад вырисовывался четкий: после нашего отбытия у каждого местного авторитета на далекой Ситке оставался кусок собственного сердца. Любая новая поножовщина обошлась бы теперь не просто в десяток-другой шкур: инициатор бойни своими руками продлевал срок мотания срока своему кровиночке и добровольно отдавал весь русский трафик лютым врагам. Подобная арифметика усваивалась дикарями моментально, без всяких гербовых печатей.

К вечеру, когда багровое солнце лениво опустилось за лесистый мыс, обе группы снова уселись друг против друга, скрестив ноги на остывающем песке.

Условия мирного договора собирали по крупицам, мучительно и долго, словно подгоняя кривые доски в гнилой корабельный корпус. Под торговый двор застолбили нейтральную полосу на пустующем берегу возле удобной глубоководной стоянки.

Юридически земля оставалась в племенной собственности; русским же милостиво дозволялось воткнуть там склад, избушку для приказчика и хлипкий причал. В качестве первоначального взноса за аренду мы сразу отсчитали две двуручные пилы, вязанку топоров, мешок муки и бочонок жесткой солонины. Строительство лесопилки и закупку у них леса клятвенно пообещали начать после доставки тяжелой техники и квалифицированных кадров.

На территории торга вводилась единая система мер и весов. Прайс-лист жестко привязывался к качеству товара, а не к родословной клиента. Старые кредиторские задолженности не списывались, но и будущие жирные контракты никому не гарантировались авансом. Функции третейского судьи возлагались на русского приказчика в компании двух старейшин-асессоров.

Пожалуй, главным достижением стало то, что режим тишины теперь распространяется не только на базарную площадь. Отныне сквомиши лишались права топить лодки конкурентов в соседнем заливе, чтобы потом являться к нам за топорами с невинными лицами младенцев. Масквим же запрещалось устраивать таможенные кордоны на водных путях, прикрываясь внутренними разборками.

Пару раз переговоры глухо буксовали. Извлекались замшелые скелеты из шкафов: за давно истлевшие трупы требовали свежей крови; в ответ припоминали обиды времен царя Гороха. Затянись эта историческая дискуссия, и к моменту подписания мировой мы бы накопили неоплатных счетов на три поколения вперед.

— Старые раны не рубцуются, — философски изрек через переводчика хромой воин. — Но сегодня мы прижжем их каленым железом, чтобы не плодить новые.

Ушастый старик долго жевал беззубым ртом. Затем медленно провел сухой ладонью по песку, стирая все любовно начертанные ранее долговые борозды.

В итоге «общий мир» всё же приняли, хоть и скрипя зубами.

Рослый предводитель тотчас отрядил гонца в свой лагерь. Посыльный резво обернулся, притащив сверкающую медную пластину и две отлично выделанные шкуры. Старик масквим придирчиво ощупал виру и торжественно вручил её родственнику подстреленного гребца. Первый долг был закрыт публично, под протокол.

Однако свой главный козырь хитрый дед приберег напоследок: он громко, чтоб слышали все, напомнил, что масквим причитается секрет добычи белой соли. Не туманные байки, не алхимические шарады Ивана, а четкий техпроцесс с точными дозировками. Я кивнул, подтверждая сделку. Мастер-класс наметили на завтра, аккурат после примирительной попойки. За одну короткую ночь нам предстояло организовать и грандиозный