Хроники Аластора 1-3 - Джек Холбрук Вэнс

быстро приписал несколько слов. Чиновница протянула руку, чтобы взять печать и проштамповать талон. Прозвучал звонок. Уронив печать на прилавок, служащая встала, сняла шаль с крючка на стене будки и накинула на плечи. В будку завалился похожий на мальчишку юноша с пухловатым круглым лицом. Веки его едва поднимались – он провёл бессонную ночь.

– Вот и я! – сообщил он желтоволосой сотруднице. – Маленько припозднился, но ничего, никто не облезет. Вернулся из Серсе: поддали на славу… а тухта тут как тут. Ну и ладно, лучше отбарабанить своё с похмелья, чем время терять. На что ещё тухта годится?

– Тебе везёт. Мне завтра ишачить. Полы мыть или подшипники смазывать.

– На прошлой неделе мне выпал обувной агрегат. Даже забавно – когда поймёшь, когда на какие рычаги нажимать. Где-то что-то, конечно, закоротило, когда полсмены уже прошло. Башмаки полезли с такими, понимаешь, длиннющими носищами, загнутыми в стороны. Я их не браковал – того и гляди косолапость войдёт в моду, и я прославлюсь. Представляешь?

– Раскатал губу! Кому охота позориться в копытах с носками на сторону?

– Кому-то придётся: всё берут, что дают. Башмаки в коробочках, на коробочках ярлычки с номерочками, кому какой номерочек попадётся…

Выглянув из-за плеча Джантиффа, толстяк возмутился:

– Нельзя ли пошевелиться, господа? Нам всем давно пора перекусить и отдохнуть.

Чиновники смерили приезжего одинаковыми взглядами, выражавшими полное, искреннее непонимание. Желтоволосая повесила сумочку на плечо:

– Пойду спать. То есть – спать. На «переспать» сил не осталось, представляешь?

– Ох, не говори… Ну что, пора тухтеть. Кто не тухтит, тот не ест всячину. – Круглолицый юноша подошёл к окошку, брезгливо приподнял с прилавка бумаги Джантиффа. – Посмотрим… Прежде всего давай разрешение на въезд. Зелёную карточку.

– У меня нет зелёной карточки.

– Нет зелёной карточки? Ну, приятель… Что тебе сказать? Позаботься завести себе зелёную карточку. Это нетрудно – даже я знаю, как это делается. Вернись на звездолёт, найди старшего стюарда. Он шнуром всё устроит.

– Белый талон теперь заменяет зелёную карточку.

– Неужели? Опять всё шиворот-навыворот? Ну тогда ладно. Что ещё, что ещё? Голубая анкета… Да ну её, не хочу связываться! А то мы тут оба помрём со скуки. Понятное дело, тебя нужно прописать по месту жительства. Уже приметил себе общагу?

– Ещё нет. Вы не могли бы что-нибудь порекомендовать?

– А что тут рекомендовать? Я из унцибальских – значит, лучше Унцибала города нет. Вот неплохое место, – юноша вручил Джантиффу круглый жетон. – Блок 17–882. Покажи жетон дежурному по этажу. – Высоко подняв печать, он торжественно, со стуком проштамповал талон Джантиффа. – Вот и всё, приятель! Желаю тебе неутомимости в постели, свежей всячины и удачного жребия в тухте!

– Спасибо. Могу ли я переночевать в гостинице? Или придётся ночью искать блок… как его там?

– Ночуй в «Приюте путешественника» сколько влезет – пока не кончатся озоли[44]. Полотно сегодня мокрое, скользкое. Не зная дороги, на твоём месте я не стал бы шарахаться впотьмах.

«Приют путешественника», ветхое массивное здание с дюжиной флигелей и пристроек, находился прямо напротив выхода из космического вокзала. Оказавшись в вестибюле, Джантифф подошёл к конторке и попросил сдать ему комнату. Портье протянул ключ:

– Семь озолей.

Джантифф отшатнулся, не веря своим ушам:

– Семь озолей? За одну ночь в одной комнате с одной кроватью?

– Так точно.

Джантифф неохотно уплатил требуемую сумму. Но когда он увидел комнату, его негодованию уже не было предела: во Фрайнессе такой номер считался бы «помещением с минимальными удобствами» и обошёлся бы не больше озоля за ночь.

Спустившись в кафетерий, Джантифф занял место за эмалированной бетонной стойкой. Разносчик поставил на стойку поднос с пластиковой крышкой.

– Не спешите, – удержал его Джантифф. – Я хотел бы взглянуть на меню.

– Никаких меню. Всячина со смолокном – и глоток студеля вдогонку, червячка заморить. Мы все едим одно и то же.

Джантифф снял крышку и обнаружил на подносе с выдавленными отделениями четыре брикета из спёкшегося коричневого теста, кувшинчик с белой жидкостью и маленькую миску желтоватого желе. Джантифф осторожно попробовал «всячину» – она отличалась довольно приятным, хотя и неопределённым вкусом. Сладковато-кислое смолокно имело слегка вяжущее действие, а студель напоминал разбавленный заварной крем.

Как только Джантифф покончил с едой, разносчик всучил ему квитанцию:

– Оплата наличными в вестибюле.

Джантифф с недоверием смотрел на квитанцию:

– Два озоля? Грабёж среди бела дня!

– Грабёж среди бела дня начнётся, когда взойдёт солнце, – хладнокровно поправил его разносчик. – Но в «Приюте путешественника» плата взимается независимо от времени суток.

Все постояльцы, мужчины и женщины, мылись в одной и той же полутёмной душевой – здесь равноправие решительно возобладало над стеснительностью. Джантифф смущённо воспользовался столь же коллективно-равноправным туалетом, живо представляя себе, что сказала бы его мать, увидев такое безобразие, и поспешно ретировался к себе в комнату.

Ночи на Висте короткие – когда Джантифф поднялся с постели, Двон уже поднимался к зениту. Едва проснувшийся художник напряжённо вглядывался в панораму незнакомого города, изучая игру света на гранях многоквартирных блоков и бегущих магистралях. Каждое типовое общежитие отличалось цветом от соседних и – возможно потому, что Джантифф этого хотел и ожидал, – оттенки действительно казались удивительно богатыми и чистыми, как поверхности только что вымытых и выставленных сушиться на солнце предметов.

Одевшись, Джантифф спустился в вестибюль и спросил у портье, как проехать к блоку 17–882. Не позволяя себе даже думать о завтраке стоимостью в два озоля, он вступил на обширное «полотно» – заполненную толпящимися аррабинами сплошную светло-серую поверхность, медленно скользящую вдоль обочины, ускоряющуюся с каждым шагом в поперечном направлении и стремительно несущуюся в центральной части.

Лучезарное сияние Двона озаряло городской пейзаж по обеим сторонам магистрали – Джантифф смотрел как зачарованный, настроение у него заметно исправилось.

Текущая магистраль плавно изгибалась к западу – справа и слева, сходясь в дымчатой перспективе, к горизонту маршировали вереницы одинаковых блоков. В человеческие реки один за другим вливались боковые притоки. Раньше Джантифф и представить себе не мог столь чудовищные скопления людей: фантастическое зрелище само по себе! Унцибал – одно из чудес населённой человеком части Галактики! Впереди, ныряя под полотно, струилась перпендикулярная человеческая река – пара бульваров, скользивших вместе с деревьями в противоположные стороны. Проезжая над бульварами, Джантифф успел заметить бесчисленные, несущиеся с обеих сторон ряды мужчин и женщин с безмятежно застывшими лицами.

Скользящее полотно повернуло и слилось с другой, ещё более широкой магистралью. Джантифф начал следить за висевшими над дорогой знаками, предупреждавшими об отводах. Вовремя перейдя с отвода на медленно текущую параллельную местную линию, вскоре он сошёл с неё у блёкло-розового двадцатитрёхэтажного здания, занимавшего квадратный участок со стороной не меньше шестидесяти метров: это и был блок 17–882, место временной прописки Джантиффа Рэйвенсрока.

Джантифф задержался – осмотреть фасад.