Хроники Аластора 1-3 - Джек Холбрук Вэнс

– Дорогуша, я тухтел на витаминке один-единственный раз – и расчётчик стоял над душой, следил за каждым шагом. Едва уволок пару посудин.

– Значит, пойла не будет.

– А пластиковые мешки не подойдут? – предложил Джантифф. – В конце концов – была бы ёмкость, пойло хуже не станет.

Эстебан мрачно покачал головой:

– Уже пробовали. Аррабинские мешки текут – все текут.

Скорлетта размышляла вслух:

– У Сарпа завалялся бидон без дела – старому бездельнику лень даже пойло варить. Надо сблатовать Кедиду, пускай свистнет. Так, значит, три бидона есть. А всячина откуда возьмётся?

Эстебан вздохнул:

– Придётся недоедать.

– Я тоже буду оставлять, – вызвался Джантифф, – если нужно.

Скорлетта подарила ему одобряющий взгляд:

– Другой разговор! Кто сказал, что иммигранты – прилипалы-кровососы? Только не Джантифф!

Эстебан задумчиво опустил веки:

– Знаю я одного умельца в Лиловом улье… так он примостился отливать протоквашу прямо из кормопровода – отменное получается пойло, прямо-таки забирает! Я мог бы приобщить к делу ведро-другое сырой протокваши, стоит попробовать.

– Что такое протокваша? – поинтересовался Джантифф.

– Сырьё общепита, пульпа. Её гонят по трубам с центрального кормозавода. В кухонном сепараторе происходит её чудесное превращение во всячину, смолокно и студель. Не понимаю, почему из протокваши нельзя было бы варить добротное пойло.

Скорлетта тщательно отмерила каждому ещё по полкружки.

– Ну что ж, опять же… За Фестиваль! Пусть коннатиг заставит лодырей, норовящих сесть нам на шею, заранее отправлять в Унцибал контейнеры с солёными огурчиками и перчёными колбасками!

– А пропунцеры пускай грызут прошлогоднюю всячину…

– …и скармливают объедки коннатигу! Он у нас равнее всех равных.

– Ему-то подадут жранину по спецзаказу из «Приюта», не беспокойся!

– Коннатиг приедет на Фестиваль? – спросил Джантифф.

Скорлетта пожала плечами:

– Шептуны едут в Люсц, его пригласят. Кто знает?

– Не приедет он, – отрезал Эстебан. – Думаешь, коннатиг не понимает, что в поддатой толпе, орущей «Да здравствует эгализм!» и «Скоплению – равенство!», он будет выглядеть последним дураком?

– Ага, и частушки: «Наш коннатиг пошабашит, похлебавши протокваши»…

– Вот именно. Что на это можно сказать?

– Ну, что-нибудь… Например: «Дорогие товарищи подданные! Весьма разочарован тем, что вдоль всей Унцибальской магистрали не расстелили красные бархатные ковры – у меня разболелись любимые мозоли. Хотя за пределами Аррабуса об этом почти никто не подозревает, здесь я могу откровенно признаться: я «блюдолиз»[47]. Ну-ка, набейте мне полный трюм звездолёта вашей самой лучшей жрачкой!

Не осмеливаясь ни смеяться, ни возмущаться, Джантифф растерянно возразил:

– Что вы, в самом деле! Коннатиг ведёт самый умеренный образ жизни.

Скорлетта презрительно усмехнулась:

– Льстивая пропаганда министерства аплодисментов и оваций! Никто на самом деле не знает, как живёт коннатиг.

Эстебан допил всё, что осталось в синей кружке, и расчётливо прищурился, разглядывая бидон:

– Общеизвестно, что коннатиг частенько исчезает из Люсца. Говорят – разумеется, это слухи, но дыма без огня не бывает, – что как раз во время этих «каникул» Боско Босковитц[48] развлекается грабежами и пытками. Слышал, что совпадение этих событий по времени точно установлено, даже сомнений никаких нет.

– Любопытно! – отозвалась Скорлетта. – Кажется, Боско Босковитц содержит на какой-то вымершей планете тайный дворец с прислугой, вынужденной потакать каждой его прихоти?

– Так точно! И не странно ли – Покров никогда ни в чём не мешает Босковитцу!

– Странно? Мягко сказано. Вот почему и я говорю: Скоплению – равноправие!

Джантифф с отвращением выпалил:

– Не верю ни одному слову!

Скорлетта лишь мрачно рассмеялась:

– Ты молод и наивен.

– Не мне судить.

– Неважно. – Скорлетта заглянула в бидон. – Почему бы нам не закончить то, что мы так славно начали?

– Превосходная мысль! – поддержал её Эстебан. – На донышке – самая крепкая брага.

Скорлетта подняла голову, прислушалась:

– Не успеем. Звонят – пошли в столовку. Потом проедемся, покажем город новичку, как по-вашему?

– Всегда рад прогуляться! После дождя посвежело. Как насчёт Танзели? Её можно захватить по пути.

– Само собой. Бедняжка, я её не видела уже несколько дней! Сейчас же позвоню. – Скорлетта подошла к экрану и принялась нажимать кнопки, но безуспешно: – Опять не работает! Дурацкое изобретение! Два раза уже ремонтировали.

Джантифф подошёл к экрану, тоже понажимал кнопки, послушал. Потянув за кольцо защёлки, он опустил откидывающийся на петлях экран и присмотрелся.

Скорлетта и Эстебан стояли у него за спиной и неприязненно разглядывали внутренности экрана:

– Ты в этом разбираешься?

– Не очень. В начальной школе нас учили собирать элементарные схемы, потом я этим мало интересовался. И всё-таки… Это простейшее оборудование, все компоненты сменные, каждый с индикатором отказа… Гм. Кажется, всё в порядке. Ага! Кто-то вставил фильтр в гнездо блокировки – зачем, непонятно. Вот, теперь попробуйте.

Экран засветился. Скорлетта с горечью заметила:

– А недоумок, тухтевший техником, два часа кряду читал руководство и всё равно ни в чём не разобрался.

– Не суди других слишком строго, – повёл плечом Эстебан. – Товарищ не виноват, что ему выпало ишачить. Любой мог бы оказаться на его месте.

Набирая номер, Скорлетта что-то недовольно мычала себе под нос. Когда на экране появилось женское лицо, Скорлетта буркнула:

– Позовите Танзель, пожалуйста.

Лицо воспитательницы сменилось физиономией девочки лет девяти-десяти:

– Здрасте-здрасте, папа-мама!

– Мы заедем через часок – пойдём прогуляемся, развеемся. Тебе сегодня ничего не нужно делать?

– А что тут делать? Я подожду у входа.

– Ну и ладно. Встретимся примерно через час.

Все трое собрались уже уходить, но Джантифф остановился:

– Положу сумку в стенной шкаф. Чтобы с самого начала всё было на своём месте.

Эстебан хлопнул Джантиффа по плечу:

– Эй, Скорлетта! Твоему напарнику цены нет!

– Я же сказала – как-нибудь уживёмся.

Пока они шли по коридору, Джантифф спросил:

– А что случилось с вашим прежним сожителем?

– С сожительницей. Понятия не имею. В один прекрасный день ушла и не вернулась.

– Удивительно!

– Надо полагать. Чужая душа – потёмки. А вот и столовка.

Они зашли в просторный длинный зал с рядами столов и скамей, уже заполненный галдящими жильцами 19-го этажа. Дежурный пробил номера их квартир в регистрационной карточке. Получив подносы с крышками из окна раздаточного устройства, трое уселись за стол и сняли крышки – каждый поднос содержал те же три блюда, что Джантиффу накануне подали в «Приюте путешественника». Даже порции были того же размера.

Скорлетта отложила брикет всячины:

– Пора собирать на следующую выпивку.

Скорчив насмешливую гримасу сожаления, Эстебан сделал то же самое:

– На пойло не жалко!

– А вот и мой вклад! – сказал Джантифф. – Возьмите, я настаиваю.

Скорлетта забрала три брикета:

– Пойду спрячу. Будем считать, что мы их съели.

Эстебан вскочил:

– Превосходная идея! Давай я отнесу, мне нетрудно.

– Не говори глупостей, – огрызнулась Скорлетта. – Здесь всего два шага.

Эстебан рассмеялся:

– Смотри, какая упрямая! Ну пошли вместе.

Озадаченный, Джантифф переводил взгляд с одной на другого:

– У вас так принято? В таком