Хроники Аластора 1-3 - Джек Холбрук Вэнс

игрового поля на потеху зрителям и тем самым приводят автомат в действие. Никогда не перестаю удивляться: каким образом находятся девицы, добровольно рискующие оказаться в таком положении? Ведь рано или поздно любая команда проигрывает!

Тем не менее тщеславие иных представительниц женского пола превозмогает любые доводы разума. Кроме того, встречаются девушки отчаянно храбрые и неизлечимо глупые, а некоторыми, видимо, движет нездоровая, недостаточно изученная способность испытывать наслаждение от публичного унижения.

Довольно об этом. Кажется, я упомянул, что у меня украли камеру – посему фотографии не прилагаются. По сути дела, не уверен в том, что в Унцибале вообще есть лаборатория или предприятие, где можно было бы распечатать снимки из кристалла памяти.

Дальнейшие новости – в следующем письме.

Целую всех,

ваш Джантифф

Глава 4

Как-то утром Эстебан, временами навещавший Джантиффа, привёл приятеля.

– Внимание, Джанти! Перед тобой Олин, парень что надо – несмотря на солидный животик, символизирующий, по его словам, лишь здоровый сон и чистую совесть. Чудесного рога изобилия, ежедневно наполняющего утробу жрачкой, у него, к сожалению, нет.

Джантифф вежливо поздоровался и даже пошутил в том же роде:

– Надеюсь, что отсутствие подобного животика у меня не послужит основанием для подозрений в тайных преступлениях, отягощающих мою совесть.

Гости от души расхохотались. Эстебан продолжал:

– Экран Олина страдает таинственным недугом, а именно плюётся дымом и пламенем, принимая самые безобидные сообщения. Естественно, это приводит Олина в отчаяние. Я ему и говорю: не горюй! Моего друга Джантиффа, техника с планеты Зак, всячиной не корми, дай распутать какую-нибудь головоломку!

Джантифф попытался не омрачать безоблачный тон беседы:

– У меня есть идея на этот счёт. Допустим, я прочитаю всем желающим лекцию по мелкому ремонту бытовой аппаратуры – много не возьму, скажем, пятьдесят «деревянных» с головы. Любой – и ты, и Олин – получит возможность научиться всему, что я знаю. После этого вы сами сможете ремонтировать свою рухлядь и помогать друзьям, поленившимся прийти ко мне на лекцию.

Широкая улыбка Олина неуверенно задрожала. Красивые брови Эстебана выразительно взметнулись:

– Дружище! Ты не шутишь?

– Конечно нет! Это было бы выгодно всем. Я заработаю лишние талоны и больше не стану терять время, оказывая услуги каждому, кто спьяну нажал не на ту кнопку. А вы приобретёте полезные навыки.

На какое-то время Эстебан лишился дара речи. Потом, криво усмехаясь, он воззвал к лучшим чувствам:

– Джантифф, простая ты душа! С чего бы я решил приобретать какие-то навыки? Это означало бы предрасположенность к работе. А для цивилизованного человека такая предрасположенность неестественна.

– Готов допустить, что труд как таковой – не заслуга и не самоцель, – согласился Джантифф. – Но почему-то всегда удобнее, когда работает кто-то другой.

– Работа – полезная функция механизмов, – заявил Эстебан. – Пусть машины ломают голову и потеют! Пусть автоматы приобретают навыки! Жизнь – о, наша жизнь! – столь быстротечна. Жаль каждой потерянной минуты!

– Да-да, разумеется, – не спорил Джантифф. – Идеалистический, бессребренический подход. На практике, однако, и ты, и Олин уже потеряли два-три часа, проклиная дымящийся экран, составляя планы и приходя ко мне. Предположим, я соглашусь взглянуть на перегоревший экран. Вы оба вернётесь со мной в квартиру Олина и будете смотреть, как я его чиню. В общей сложности вы потеряете примерно по четыре часа каждый. Итого восемь человеко-часов – не считая времени, потерянного мной! – притом что Олин мог бы, если бы захотел, справиться с проблемой за десять минут. Неужели не очевидно, что обучение позволяет экономить время?

Эстебан с сомнением качал головой:

– Джантифф, непревзойдённый мастер казуистики! Учиться работать значило бы смириться с мировоззрением, противоречащим принципам красивой жизни[51].

– Вынужден согласиться, – глубокомысленно вставил Олин.

– Таким образом, вы готовы вообще не пользоваться экраном – лишь бы не марать руки?

Красноречивые брови Эстебана произвели очередной искусный манёвр, на этот раз заняв полувопросительную, полупрезрительную позицию.

– Само собой! Приземлённость твоего мышления – дореформенный пережиток. Мог бы заметить также, что предложенные тобой лекции – форма эксплуатации, которая, несомненно, привлекла бы пристальное внимание товарищей из Службы взаимных расчётов.

– Я не рассматривал своё предложение с этой точки зрения, – кивнул Джантифф. – Откровенно говоря, бесконечные мелкие одолжения, оказываемые людям, презирающим мою способность их оказывать, отнимают у меня слишком много драгоценного времени и наносят ущерб красоте мой жизни. Если Олин отработает за меня следующую смену, я починю его экран.

Олин и Эстебан обменялись насмешливыми взглядами. Не говоря ни слова, оба пожали плечами, повернулись и вышли из квартиры.

С планеты Зак пришла посылка для Джантиффа – пигменты, кисти, картон и материал для подложки. Джантифф тут же занялся воспроизведением впечатлений, занимавших его мысли. Скорлетта украдкой наблюдала, но не высказывала замечаний и не задавала вопросов. Джантиффа её мнение не интересовало.

Однажды в столовке девушка с медовыми волосами, внешностью и повадками заслужившая тайное благорасположение Джантиффа, плюхнулась на скамью прямо напротив него. Губы её кривились и дрожали, плохо сдерживая веселье, готовое взорваться беспричинным радостным смехом:

– Объясни-ка мне кое-что. Да-да, ты! – Она игриво ткнула указательным пальцем в сторону Джантиффа. – Каждый раз, когда я прихожу в столовку, ты без конца на меня пялишься – нос опустишь в миску, а глазищи так и бегают! Это почему? Неужели я такая ужасно распрекрасная и обворожительно соблазнительная?

Джантифф смущённо ухмыльнулся:

– Так точно – ужасно распрекрасная и обворожительно соблазнительная!

– Ш-ш! – приложив палец к губам, девушка с наигранным испугом посмотрела по сторонам. – Меня и так считают сексуалисткой. Ты что! Только дай им повод, разорвут на куски!

– Что поделаешь? Я не могу от тебя глаз оторвать, вот и всё!

– И всё? Смотришь, и смотришь, и смотришь. Что дальше-то? Впрочем, ты иммигрант.

– Временный постоялец. Надеюсь, моя дерзость не причинила тебе особого беспокойства.

– Ни малейшего. Ты мне сразу приглянулся. Давай переспим, если хочешь. Покажешь новые инопланетные позы. Не сейчас, мне сегодня на халтуру, чтоб она провалилась! В другой раз – если ты не против.

– Я? Нет, конечно… не против, – Джантифф прокашлялся. – Раз пошло такое дело. Если не ошибаюсь, тебя зовут Кедида?

– А ты откуда знаешь?

– Скорлетта сказала.

– А, Скорлетта! – Кедида скорчила гримасу. – Скорлетта меня ненавидит. Говорит, у меня ветер в голове. Она же у нас сознательная, а я – отъявленная сексуалистка. Кому что.

– Ненавидит? За что тебя ненавидеть?

– Как за что? Ну… сама не знаю. Мне нравится дразнить мужчин и заигрывать с ними. Я причёсываюсь не так, как принято, а как мне нравится. Мне нравится, когда я нравлюсь мужчинам, а на женщин мне плевать[52].

– Не вижу в этом состава преступления.

– Как же! Спроси Скорлетту, она на пальцах объяснит!

– Мнение Скорлетты меня не интересует. По правде говоря, она производит впечатление истерички, постоянно