Хроники Аластора 1-3 - Джек Холбрук Вэнс

– В таком случае удирай! – отозвался Юзер. – Или тебе это не приходило в голову?

– Жрать, совокупляться, удирать! – трагикомически провозгласил Гаррас. – Три побуждения, составляющие существование Суноверы!

Джантифф обратился к Суновере:

– А почему, собственно, вы должны совокупляться или удирать, если вам не хочется?

Суновера досадливо прищёлкнула языком и не ответила. Кедида потрепала Джантиффа по щеке:

– И то и другое полезно для души, милый мой, а иногда необходимо во избежание исключительных неудобств.

Джантифф встревожился:

– Я хотел бы знать, что от меня ожидается. Я должен с кем-то совокупляться? Или от кого-то удирать? В каких ситуациях полагается совокупляться или удирать? И где мы возьмём жранину?

– Тайное станет явным в мгновенье ока! – скорчил дьявольскую рожу Гаррас.

– Всё в своё время, Джантифф, – покровительственно произнёс Творн. – Не беспокойся, пока нет никаких причин для беспокойства.

Джантифф пожал плечами и скоро отвлёкся, обратив внимание на комплекс грязноватых промышленных зданий – туда, судя по всему, направлялись почти все аррабины, ехавшие с ними по латерали. Снизойдя к его расспросам, Гаррас сообщил, что на этом объекте экстрагировались, перерабатывались и расфасовывались гормоны, служившие основным предметом аррабинского экспорта.

– Рано или поздно и ты получишь повестку, – заверил Джантиффа Гаррас. – Отвертеться никому не удаётся. Строишься и маршируешь на завод, как автомат, ложишься на палету, едешь по конвейеру. Твои железы доят, твою кровь сосут, твою спинномозговую жидкость вытягивают – вообще, делают что хотят, причём в самых интимных местах. Настанет твой черёд, всё испытаешь на своей шкуре.

О таком аспекте существования аррабинов Джантифф не подозревал. Нахмурившись, он провожал долгим взглядом оставшееся позади скопление приземистых корпусов:

– И сколько времени это занимает?

– Два дня. Ещё два-три дня лежишь пластом, постепенно очухиваешься. Так или иначе, что-то же нужно экспортировать, чтобы платить за ремонт? В конце концов, два дня – не слишком высокая плата за год равноправия.

Движущееся полотно закончилось у станции, где участники похода взошли в салон видавшего виды омнибуса. Раскачиваясь и угрожающе кренясь, скрипучий драндулет покатился вверх по дороге между крутыми склонами, поросшими голубым шиполохом и чёрными дендронами с ветвями, усыпанными ярко-алыми округлыми стручками, полными ядовитых семян.

Через час переваливающийся с боку на бок двухэтажный автобус поднялся на яйлу по Хебронскому провалу и остановился.

– Приехали, выходим! – закричал Творн. – Теперь потопаем на своих двоих, как древние первопроходцы!

Все гурьбой направились по широкой, полого спускавшейся тропе через редкую рощу тонкоствольных киркашей, источавших сильный сладковатый аромат смолы. Впереди раскинулась долина Паматры, а за ней, на самом горизонте, виднелся дымчатый, чуть волнистый ковёр Потустороннего леса.

Гаррас обернулся на ходу:

– Джантифф, не отставай! Что ты придумал?

– Хочу сделать набросок дерева. Смотри – ветви как руки танцующей менады!

Обернулся и Творн:

– На каракули нет времени! Идти ещё километров восемь, а то и в два раза больше.

Джантифф неохотно опустил блокнот в рюкзак и догнал спутников.

Широкая тропа вела на пойменный луг и разделялась на шесть узких троп, удалявшихся направо и налево под разными углами. Здесь им повстречалась другая группа фуражиров.

– Привет! Вы откуда? – поинтересовался Юзер.

– Сорвиголовы из Шмельвилля в двадцать втором квартале.

– О, это от нас далеко! Мы из Розовой ночлежки в семнадцатом – кроме Уобла и Вища, представляющих печально знаменитую Белую хату. Удалось что-нибудь найти?

– Почти ничего. Поспели горькорехи, но кто-то обобрал все кусты. Сорвали дюжину сладких хмельков и заглянули в сад, но туземцы нас оттуда погнали и отрядили пацана за нами следить. А вы куда?

– За жраниной, куда. И своего добьёмся! Заберёмся поглубже километров на десять-пятнадцать, там и начнём.

– Удачи!

Творн повёл «авангард Розовой ночлежки» по тропе, тут же углубившейся в чащу чёрных булаваров. В лесной тени было влажно и прохладно, пахло гниловатой подстилкой опавших листьев. Творн кричал:

– Смотрите, не попадётся ли горькорех! Где-то в окрестностях должна быть дикая слива!

На протяжении пары километров не наблюдалось никаких признаков орехов или слив, после чего тропа раздвоилась. Творн колебался:

– Что-то не помню этой развилки… Может, мы вообще не туда попали? Как бы то ни было – жрачка найдётся! Итак – направо!

Эрналия, хрупкая девушка с брезгливыми повадками, пожаловалась:

– Сколько ещё идти? Я не любительница пеших прогулок, тем более что никто не имеет представления, куда нас занесёт!

Творн сурово нахмурился:

– Дорогуша, волей-неволей придётся идти дальше. Мы посреди леса, здесь совершенно нечего есть, кроме оскомятной коры.

– Не говорите о еде! – взмолилась светловолосая Реильма со стройными ногами и формами явно сексуалистических пропорций. – Я умираю с голоду.

Широким взмахом руки Творн приказал товарищам двигаться:

– Не хныкать! Вперёд, за жраниной!

Правая тропа через некоторое время превратилась в едва заметную тропку, петлявшую в чаще булаваров, и становилась труднопроходимой из-за ветвей, торчавших ниже человеческого роста. Кедида, замыкавшая процессию вместе с Джантиффом, ворчала себе под нос:

– Творн сам не знает, куда мы забрели, зато изображает больше всех!

– А что мы, в сущности, ищем? – поинтересовался Джантифф.

– Фермы Нагорья – богатейшие в Южном Потустороннем лесу, потому что они по соседству с Зоной отдыха. Фермеры поразительно похотливы, просто до безумия. Дают корзину жрачки только за то, чтобы тебя полапать. Представляешь? Чего я только не слышала – жареную птицу несут, тушёную солонину, батраше в рассоле, полные корзины фруктов! И всё за то, чтобы минутку поваляться.

– Трудно поверить. Мало ли что рассказывают.

Кедида смеялась:

– Я и не такое видела – но при этом нужно, чтобы всё было по правилам. Частенько, пока девушки развлекают фермеров, парни подъедают всё до последней крошки. Тогда, разумеется, все ссорятся и возвращаются злые как черти.

– Понятное дело, – посочувствовал Джантифф. – Суновера, например, ни за что не смирилась бы с таким поворотом событий.

– Ни за что… Гляди-ка, Творн что-то нашёл!

Предупреждённые жестикуляцией Творна, фуражиры замерли. Крадучись приблизившись к рыжему предводителю, они заметили, наконец, проглядывавшую сквозь листву небольшую ферму. Слева на лугу паслось полдюжины жвачных животных, справа тянулись грядки бантока, многочисленные кусты мучной ягоды и высокие деревянные решётки, сплошь увитые квашницей. Посреди всего этого изобилия стояла чуть покосившаяся бревенчатая хижина с крышей из химически отверждённой земли.

Гаррас протянул руку куда-то в сторону:

– Смотрите! Вьюнки лиссума, много! Никого вокруг?

– Похоже, ни души, – пробормотал Юзер. – А за хижиной птичник.

– Что ж, смелость города берёт! – сказал Гаррас. – Туземцы, наверное, внутри, набивают утробы обеденной жрачкой, а мы стоим, слюни пускаем. Принимаю подразумевающееся приглашение!

Он вышел из-под булаваров и направился к вьюнкам лиссума. За ним последовали Кольчо, Хаскен, Вищ, Творн и другие. Джантифф предусмотрительно держался позади. Гаррас хрипло закричал – земля расступилась у него под ногами, он пропал.