Хроники Аластора 1-3 - Джек Холбрук Вэнс

Волны рокочущего гула вздымались и опадали в такт настроениям полумиллиона людей, сидевших плечом к плечу, затылок в затылок, – Джантифф пытался представить себе, каким психологическим законам подчинялось это явление.

Внезапно по сигналу, ускользнувшему от внимания Джантиффа, рокот прекратился – в воздухе повисло напряжённое молчание.

Ворота под восточной и западной арками открылись: на поле вырвались шунки. Яростно рыча, десятиметровые бестии рыли когтями землю и вставали дыбом, пытаясь стряхнуть невозмутимо стоявших на загривках наездников. Началась шункерия.

Чешуйчатые туши тяжело сталкивались, причём наездники сохраняли хладнокровие, превосходившее всякое разумение. Джантифф не верил своим глазам: снова и снова шункеры уклонялись от ударов мощных когтистых лап и вскакивали на загривки чудовищ, как только те, с визгом повалившись на бок, снова поднимались и бросались на врага. Джантифф поделился изумлением с Кедидой:

– Они чудом остаются в живых!

– Иногда двоих или троих давят. Сегодня им везёт. – Джантифф с недоумением покосился на спутницу: к чему относилась нотка сожаления в её голосе – к наездникам, погибшим в прошлом, или к тому, что сегодняшним шункерам удавалось водить смерть за нос?

– Они учатся долгие годы, – объясняла Кедида, когда они покидали стадион. – Проводят полжизни в стойлах шунков – в шуме, вони и грязи. Потом приезжают в Аррабус, надеясь пережить десять боёв. Счастливчики возвращаются в Зондер богачами. – Кедида замолчала – её внимание было поглощено чем-то другим. Там, где латераль сливалась с магистралью Диссельберга, она неожиданно сказала: – Джанти, здесь мы разойдёмся. Я договорилась о важной встрече, мне нужно торопиться.

У Джантиффа челюсть отвисла:

– Как же так? Я думал, мы проведём вечер вместе – может быть, у тебя…

Кедида с улыбкой покачала головой:

– Невозможно, Джанти. Пожалуйста, не обижайся. Я пошла, у меня нет времени.

– Но я хотел к тебе переехать! Мы хотели…

– Нет, нет, нет! Джанти, будь человеком! Увидимся в столовке.

Джантифф вернулся в Розовую ночлежку в самых расстроенных чувствах. Скорлетта ссутулилась за столом в гостиной, раскрашивая бумажные шары последними остатками его пигментов – синим, чёрным, тёмно-зелёным, ещё какими-то.

Джантифф только руками развёл:

– Что происходит? Поймите наконец, Скорлетта, – так нельзя, это ни в какие ворота не лезет!

Скорлетта обернулась – на её побледневшем лице Джантифф впервые заметил отчаяние. Она молча вернулась к работе, но вскоре процедила сквозь зубы:

– У тебя всё есть, а у меня ничего нет – вот что ни в какие ворота не лезет!

– Что у меня есть? – Голос Джантиффа задрожал, стал высоким и жалобным. – У меня тоже ничего нет! Вы всё забрали! Ни коричневого пигмента не осталось, ни чёрного, ни зелёного, ни синего! Охра кончается. Чем я буду рисовать? Одними красными тонами, оранжевым и жёлтым? Подождите-ка – жёлтого тоже нет?..

– Слушай, Джантифф! Мне нужны талоны – иначе Танзель не сможет поехать на пикник. Она никогда нигде не была и ничего не видела, даже жрачки не пробовала. Да, я потратила твои драгоценные краски – что с того? Ты из обеспеченной семьи, всегда можешь получить новые краски, а мне приходится мастерить и продавать чёртовы культовые шары, чтоб их разорвало!

– Почему бы Эстебану не заплатить за Танзель? У него «деревянных» хоть отбавляй.

Скорлетта горько усмехнулась:

– Эстебан слишком много думает о себе, чтобы делиться с другими. По правде говоря, ему следовало бы родиться в одном из Каторжных миров – там он стал бы главарём какого-нибудь преступного синдиката. Или эксплуататором. В любом случае Эстебан – не эгалист. Ты представить себе не можешь, какие дикие махинации он проворачивает!

Обескураженный горячностью Скорлетты, Джантифф присел на диван. Скорлетта продолжала мрачно тыкать кистью в свои поделки. Джантифф проворчал:

– И кому нужна вся эта дрянь, на которую вы изводите мои пигменты?

– Кому нужна, тому нужна! Стою на углу в Дисджерферакте – люди подходят, покупают шары, талонов не жалеют. Зачем они им? А зачем мне это знать? Лишь бы покупали. Дай-ка оранжевой краски… Джантифф! Перестань упрямиться, тебе это не к лицу!

– Да берите вы, берите! Но это в последний раз. С сегодняшнего дня я запираю все пигменты на замок!

– Не будь таким мелочным.

– А вы очень великодушны – за чужой счёт!

– Не распускай язык, Джантифф! Не дорос ещё со мной так разговаривать! Включи экран. Шептуны выступают с важным объявлением, хочу послушать.

– Сплошную болтовню у вас передают, – брюзжал Джантифф. – Никогда ничего нового. – Встретившись глазами с горящим взором Скорлетты, однако, он нехотя поднялся на ноги и включил экран.

Джантифф решил написать письмо домой:

Дорогие мои мама, папа и сёстры!

Прежде всего – неизбежные просьбы. Не хочу никому надоедать, но обстоятельства сложились не в мою пользу. Пожалуйста, пришлите мне пигменты ещё раз, двойной запас. Здесь их невозможно достать – как, впрочем, и всё остальное. Тем не менее жизнь идёт своим чередом. Однообразное питание опротивело до смерти. В Аррабусе каждый только и думает, что о жрачке. Мои знакомые собираются устроить «цыганский пикник». Понятия не имею, что это такое, но меня пригласили, и я поеду – хотя бы для того, чтобы на несколько часов забыть о всячине со смолокном.

Боюсь, у меня начинается раздвоение личности. Иногда кажется, что я живу в зазеркалье, где белое стало чёрным, а чёрное – нет, не белым, это было бы слишком просто, а чем-то до смешного нелепым: десятью тухлыми рыбинами, например, или запахом левкоя. Учтите при этом, что Аррабус некогда был процветающей, промышленно развитой страной, ничем особенным не выделявшейся. Неужели то, что здесь произошло, – неизбежная последовательность событий? А события развивались с пугающей, железной логикой. Жизнь коротка: зачем тратить лишнюю секунду на неблагодарный труд? Технология облегчает человеческую жизнь, в этом её предназначение. Следовательно, технология должна быть развита и усовершенствована до такой степени, чтобы она заменяла человеческий труд везде, где это возможно. Пусть машины вкалывают! Цель человеческой жизни – удовольствия и развлечения, богатство впечатлений, радость бытия! Превосходно, замечательно! Только машины не могут во всём заменить человека. Машины неспособны себя обслуживать, машины неспособны планировать, проектировать, думать. Таким образом, даже аррабинам приходится тухтеть – тринадцать часов в неделю, о ужас! Кроме того, машины имеют наглость ломаться. Приходится нанимать подрядчиков из поселений Блеля и Фрока и с хуторов, рассеянных по Потусторонним лесам. Подрядчики, естественно, не работают даром. Говорят, они поглощают практически весь валовой продукт Аррабуса. Задача аррабинов значительно упростилась бы, если бы они позволяли людям с полезными наклонностями учиться и становиться техниками и механиками, но эгалисты заявляют, что специализация – первый шаг к элитарному строю. Разумеется, так оно и есть. Никому не приходит в голову, однако, что иностранные подрядчики, эксплуатирующие Аррабус и наживающие состояния – элита чистой воды (хотя использование наёмными работниками возможностей, открывающихся в связи с упрямством и глупостью нанимателей,