Хроники Аластора 1-3 - Джек Холбрук Вэнс

пять секторов «колесо удачи». Колесо замедляется, один из секторов останавливается напротив стрелки. Игрок, сидящий на стуле с номером сектора, обращённого к стрелке, выигрывает кон, то есть пятикратную ставку. Остальные четверо проваливаются в люки под стульями, и люки тут же закрываются. Согласно легенде – возможно, апокрифической, – некий смельчак по имени Баствик занял стул № 2, поставив всего двадцать «деревянных». Он выиграл и остался на том же стуле, но теперь смог поставить сто талонов. Стрелка опять указала на сектор № 2, а хладнокровный Баствик продолжал сидеть, рискуя жизнью и пятьюстами талонами. И снова ему повезло! Дрожащими руками Баствик собрал две тысячи пятьсот талонов и выбежал из павильона. Стул № 2 продолжал стоять ещё два кона. Если бы Баствик сохранил спокойствие, он выиграл бы 62 500 «деревянных»!

Я полюбовался на павильоны забвения, гуляя с Танзелью, – она прекрасно осведомлена. По сути дела, почти всё, что я знаю о Дисджерферакте, я узнал от неё. Я спросил её, что делают с трупами, – лучше бы не спрашивал! Тела самоубийц измельчают и спускают в канализацию вместе с отходами и помоями. Масса отходов, именуемая «неочищенной протоквашей», подаётся по трубам, вместе с «неочищенной протоквашей» из других районов, на центральную станцию общепита, где её очищают, перерабатывают и пополняют витаминными добавками. Оттуда «очищенная протокваша» подаётся по кормопроводам к общежитиям города. В кухнях общежитий протокваша преображается в знакомые до боли питательные всячину, смолокно и студель.

Раз уж я остановился на этой неаппетитной теме, позвольте рассказать об одном странном происшествии, случившемся поутру на прошлой неделе. Мы со Скорлеттой гуляли в висячем саду, когда в кустах малинового горошка обнаружили труп. По-видимому, убитого ударили кинжалом в шею. Все оказавшиеся на крыше, в том числе я и Скорлетта, столпились вокруг тела и шептались, пока не прибыл, наконец, управдом. Управдом оттащил покойника в лифт, и тем дело кончилось.

Меня такое положение вещей, разумеется, озадачило. Я сказал Скорлетте, что на Заке никто не стал бы трогать тело до окончания полицейского расследования.

Скорлетта отнеслась к моему замечанию с обычным высокомерием:

– Мы живём в эгалистическом обществе, нам не нужна полиция. Расчётчики следят за порядком и задерживают тех, кто спятил.

Я возразил:

– Но этого недостаточно. Вы только что видели собственными глазами – человека убили!

Скорлетта рассердилась:

– Тэнго был скандалист и обманщик! Вечно просил тухтеть за него, а потом не отдавал долг. Никто о нём плакать не будет.

– Вы имеете в виду, что не будет вообще никакого расследования?

– Если не донесут управдому – не будет.

– Зачем доносить, если управдом собственноручно оттащил тело в лифт?

– Не может же он сам себе доносы писать! Это противоречило бы здравому смыслу.

– Здравый смысл требует провести расследование. В общежитии разгуливает убийца – он может оказаться нашим соседом!

– Вполне возможно – но кому придёт в голову доносить? Получив донос, управдом должен расспросить всех и каждого. Придут расчётчики, начнут без конца сравнивать показания, вынюхивать унизительные подробности личной жизни, всем станет тошно – зачем это нужно?

– Значит, несчастного Тэнго зарезали и никому нет никакого дела?

– Нашёл кого жалеть! Нахала и паразита!

Я больше не обсуждал этот вопрос. Думаю, что в каждом обществе существуют те или иные механизмы, позволяющие избавляться от нежелательных элементов. В условиях всеобщего равноправия такой механизм – убийство при молчаливой поддержке большинства.

Я хотел бы столько всего рассказать, что мысли разбегаются. Массовые развлечения здесь посещаются почти всеми и поглощают львиную долю бюджета. Я присутствовал на представлении, называемом «шункерией», – невероятное зрелище! Хуссейд тоже очень популярен. Одна моя приятельница познакомилась с игроками из команды «Эфталотов», набранной главным образом в Порт-Руге на северном побережье Зумера. Аррабины не играют в хуссейд, только смотрят. Спортсмены – уроженцы других областей Виста или инопланетяне. Насколько я понимаю, в Аррабусе хуссейд вызывает страсти, по накалу…

Кто-то стучал. Джантифф отложил письмо и отодвинул дверь – на пороге стояла Кедида:

– Привет, Джантифф. Я зайду?

Джантифф пропустил её. Кедида впорхнула в гостиную, подарив Джантиффу взгляд, полный игривой укоризны:

– Где ты был? Мы не виделись целую неделю! Даже в столовке не показываешься!

– В последнее время я приходил попозже, когда все расходились, – признался Джантифф.

– А я тебя ищу! Мы к тебе уже привыкли, ты не имеешь права пропадать.

– Насколько я помню, всё твоё время занимали «Эфталоты», – заметил Джантифф.

– Так точно! Молодцы-красавцы, правда? Я просто без ума от хуссейда! Кстати, сегодня они играют. У меня где-то была контрамарка, но я её посеяла. Хочешь пойти?

– Не очень. Я собирался…

– Полно, Джанти, не будь таким чёрствым. Ты ревнуешь, вот что! Но разве можно меня ревновать к целой команде игроков в хуссейд?

– Очень даже можно. У меня девять поводов для ревности, не считая запасных. Шерль, надеюсь, не в счёт.

– Глупости! В конце концов, не могла же я разорваться на части и быть одновременно в двух местах. Нельзя на меня дуться только за то, что я занята!

– Смотря чем занята… – пробормотал Джантифф.

Кедида расхохоталась:

– Так ты пойдёшь смотреть хуссейд? Ну пожалуйста, Джанти!

Джантифф обречённо вздохнул:

– Когда нужно идти?

– Когда? Сейчас! Сию минуту – или мы опоздаем. Никак не могла найти контрамарку и с ума сходила, но потом вспомнила о тебе – ты такой телёночек, на тебя всегда можно положиться! Не забудь талоны, а то нас на стадион не пустят. У меня, как всегда, хоть шаром покати.

Джантифф смотрел Кедиде в глаза – губы его возмущённо дрожали, подыскивая слова. Но её лучезарная улыбка заставила его обречённо пожать плечами:

– Я тебя не понимаю.

– Я тебя тоже не понимаю, Джанти, так что мы квиты. Что, если б мы все друг друга понимали? Кому от этого было бы лучше? Гораздо разумнее оставить всё как есть. Пошли, опоздаем!

Через некоторое время Джантифф вернулся к письму:

…превосходящие всё, что наблюдается на других планетах.

По странному стечению обстоятельств я только что провожал приятельницу на стадион, где играли в хуссейд. «Эфталоты» состязались с игроками из команды с труднопроизносимым названием «Дангсготские бравуны», с Каррадасских островов. Меня всё ещё дрожь пробирает. Хуссейд в Унцибале – не то что у нас во Фрайнессе. Стадион невероятных размеров заполняет ревущая орда – нет, бесчисленные орды! Рядом ещё можно видеть отдельные лица, слышать отдельные голоса, а на расстоянии всё сливается – толпа превращается в плесень, судорожно подёргивающуюся рябью.

Играют здесь по стандартным правилам, но с местными вариациями, по-моему, совершенно излишними. Предварительные торжественные церемонии замысловаты и продолжительны – в конце концов, свободного времени у зрителей хоть отбавляй! Игроки – в роскошных костюмах, их представляют