Хроники Аластора 1-3 - Джек Холбрук Вэнс

С достоинством сдерживая раздражение, Эстебан коротко кивнул:

– В таком случае пора идти.

Спустившись по дугообразному переходу к широкой платформе-обочине, они вступили на полотно и смешались с толпой, несущейся на запад. По мере того как Джантифф протискивался вслед за спутниками ближе к скоростной средней части магистрали, он обнаружил необычный эффект. Оборачиваясь направо, он видел лица, поспешно удалявшиеся вспять и сливавшиеся с отстающей толпой. Повернувшись налево, он замечал шеренги лиц, появлявшиеся словно ниоткуда и стремительно надвигавшиеся. По какой-то непонятной причине одновременное восприятие противоположных ускорений вызывало растерянность, даже испуг. У Джантиффа закружилась голова. Он поднял глаза к плывущим мимо разноцветным многоквартирным блокам – розовым, бежевым, шоколадным, канареечно-жёлтым, блёкло-красным, оранжевым, малиновым, зелёным всевозможных тонов: цвета залежавшегося мха, зеленовато-белёсым с прожилками светло-зелёного, трупного сине-зелёного оттенка, зеленовато-чёрным. Каждый цвет громко заявлял о себе, озарённый ясными лучами Двона.

Джантифф увлёкся многообразием оттенков. Окраска блока, несомненно, оказывала символическое влияние на жильцов. Персиковый тон с размытыми водянисто-рыжеватыми пятнами: кто и почему выбрал именно эту краску? Какие правила или традиции при этом соблюдались? Ярко-белый с сиреневым отливом, голубой, ядовито-зелёный – типовые корпуса тянулись к горизонту веером верениц, причём каждый цвет, несомненно, что-то означал, был чем-то дорог тем, кто к нему привык… Танзель тянула его за рукав. Джантифф обернулся и заметил справа фигуру Эстебана, торопливо лавировавшую, уже исчезавшую в толпе. Девочка хмуро пояснила:

– Он забыл о важной встрече, а теперь вспомнил и попросил за него извиниться.

Мимо с ловкостью ртутной капли проскользнула багровая от злости Скорлетта:

– Неотложное дело! До скорого! – Она тут же пропала в лабиринте человеческих тел. Джантифф, оставшийся наедине с девочкой, спросил в полной растерянности:

– Куда они убежали?

– Не знаю. Поехали дальше! Я бы тут так и каталась!

– По-моему, лучше вернуться. Ты знаешь, как проехать к Розовой ночлежке?

– Проще простого! Перейди на магистраль Диссельберга – потом останется чуть-чуть проехать по 112-й латерали.

– Показывай дорогу. На сегодня с меня хватит. Странно, что Эстебан и Скорлетта внезапно решили нас тут оставить!

– Свинство, – согласилась Танзель. – Но я привыкла к свинству… Хорошо. Если хочешь вернуться, сойдём на следующем развороте.

Пока они ехали, Джантифф интересовался жизнью Танзели, с его точки зрения, вполне заслуживавшей внимания. Он спросил, в частности, нравится ли ей учиться в школе. Танзель пожала плечами:

– Если бы я не училась, пришлось бы тухтеть. Так что я хожу на уроки чтения, счёта и онтологии. В следующем году нас будут учить динамике общения, это гораздо забавнее. Будут показывать, как драматизировать обыденность общепринятыми выражениями. А ты ходил в школу?

– Ходил, конечно – шестнадцать бесконечных лет!

– И чему ты научился?

– Чему только нас не учили! Всего не припомнишь.

– А потом тебя послали тухтеть?

– Нет, ещё нет. Я ещё толком не понял, чем хочу заниматься.

– Похоже, на твоей планете эгализм ещё не победил.

– Не в такой степени, как у вас. У нас каждый работает гораздо больше, но почти каждому нравится то, что он делает.

– А тебе не нравится.

Джантифф смущённо рассмеялся:

– Я не боюсь тяжёлой работы, но ещё не представляю себе, как за это взяться. Вот моя сестра, Ферфана, вырезает орнаменты и скульптурные рельефы на причальных сваях. Наверное, и я займусь чем-нибудь в этом роде.

Танзель кивнула:

– Как-нибудь ещё потреплемся. Вот уже детский дом, мне сходить. Розовая ночлёжка скоро, с левой стороны. Ну, пока.

Джантифф остался один в толпе. Действительно, вдали показалась обшарпанная Розовая ночлежка – как ни удивительно, ему надлежало теперь считать её своим домом.

Войдя в общежитие, Джантифф поднялся в лифте на 19-й этаж и быстро прошёл по коридору к своей квартире. Отворив раздвижную дверь, он вежливо позвал:

– Это Джантифф! Я вернулся!

Ответа не было – квартира пустовала. Джантифф зашёл, задвинул за собой дверь. Некоторое время он стоял посреди гостиной, не зная, чем заняться. До ужина оставалось два часа. Опять всячина, смолокно и студель! Джантифф поморщился. Его внимание привлекли подвешенные к потолку шары из цветной бумаги и проволоки. Он рассмотрел их поближе: зачем эти шары? Маслянистая полупрозрачная зелёная бумага и проволока были явно «свистнуты» с какого-то предприятия. Возможно, Скорлетта просто хотела украсить квартиру весёлыми подвесками. «Если так, – подумал Джантифф, – её поделки трудно назвать удачными или даже просто аккуратными»[49]. Что ж, постольку-поскольку они развлекали Скорлетту, он не собирался совать нос в чужие дела.

Джантифф заглянул в спальню, оценивающе присматриваясь к двум койкам и неубедительно разделявшей их пластиковой шторе. Что сказала бы его мать? Несомненно, её не порадовала бы такая близость между её сыном и случайной сожительницей. Что ж, поэтому он и уехал – знакомиться с обычаями других планет. Хотя, по правде говоря, если уж близость неизбежна, он предпочёл бы делить спальню с молодой женщиной (как её звали – Кедида?), обратившей на него внимание в столовой.

Джантифф решил распаковать пожитки, подошёл к стенному шкафу, где оставил сумку, – и застыл. Сердце его упало: кто-то сломал замок на сумке, оставив открытым откидной верх. Джантифф нагнулся и проверил содержимое. Немногочисленные предметы одежды никто не тронул, но «парадные» ботинки из дорогого серого лантиля исчезли. Исчезли также все его пигменты и палитра, камера и диктофон, а также дюжина мелочей. Джантифф медленно вернулся в гостиную и опустился на диван.

Уже через несколько минут в квартиру зашла Скорлетта – насколько мог судить Джантифф, в исключительно дурном настроении: чёрные глаза сверкали, сжатые губы превратились в бескровную черту. Голосом, срывающимся от напряжения, она проговорила:

– Ты здесь давно?

– Пять-десять минут.

– Латераль Киндергоффа перекрыли ремонтники-подрядчики, – пожаловалась Скорлетта. – Пришлось топать полтора километра.

– Пока мы гуляли, кто-то взломал замок на моей сумке и стащил почти все мои вещи.

Услышав эту новость, Скорлетта едва не вышла из себя.

– А чего ты ожидал? – воскликнула она неприятно резким тоном. – Ты в стране всеобщего равноправия! Почему у тебя должно быть больше, чем у других?

– А почему у вора должно быть больше, чем у меня? – сухо поинтересовался Джантифф. – Теперь это он нарушает принцип равноправия.

– Ты не ребёнок. Учись сам справляться со своими проблемами, – подвела итог Скорлетта и промаршировала в спальню.

Через несколько дней Джантифф отправил родным письмо:

Дорогие мама, папа и сёстры!

Я устроился, пожалуй, в самой удивительной стране Скопления – в Аррабусе на планете Вист. Меня прописали в двухкомнатной квартире. Соседка – женщина довольно приятной наружности, убеждённая эгалистка. В частности, она не одобряет мой образ мыслей и мои привычки. Но ведёт себя прилично и даже кое в чём мне помогает. Её зовут Скорлетта. Вам может показаться необычным, что меня поселили в одной квартире с