Хроники Аластора 1-3 - Джек Холбрук Вэнс

Из-под верхнего слоя краски, местами облупившегося, выглядывали грязно-розовые, лиловатые и розовато-белёсые пятна, придававшие строению бесшабашный, непоседливый характер – по сравнению с соседним общежитием, выкрашенным в безукоризненно-надменный тёмно-голубой цвет. Джантиффу обжитая обшарпанность пришлась по душе, он поздравил себя с удачной пропиской. Как и во всех остальных общежитиях, в наружных стенах блока 17–882 не было никаких окон или проёмов, за исключением общего входа. Вдоль парапета, окружавшего крышу, зеленела листва висячего сада. Под глубокой аркой входа непрерывно сновали входящие и выходящие жильцы – мужчины, женщины, а иногда и дети, все поголовно в карнавально-весёленьких нарядах, слегка раздражавших Джантиффа кричащими сочетаниями цветов. Лица их тоже неизменно выражали веселье – они смеялись и болтали, передвигаясь нарочито бодрой, пружинистой походкой. Заразительная безоблачность настроения окружающих передавалась Джантиффу, его опасения стали рассеиваться.

Джантифф прошёл в вестибюль, приблизился к конторке и вручил свой вид на жительство регистратору – пухлому коротышке с рыжеватой шевелюрой, взбитой над ушами, а на темени завитой хитроумными локонами. Жизнерадостное круглое лицо коротышки тут же сменилось капризно-недовольным выражением:

– Чтоб меня пронесло! Ещё иммигрант на мою голову?

– Я не иммигрант, – с достоинством ответил Джантифф. – Всего лишь временный постоялец.

– Какая разница? Куда ни кинь, лишняя капля в море, а море выходит из берегов! Основал бы эгалистическое общество на своей планете, и всех делов.

Джантифф вежливо возразил:

– У нас на Заке идеи равноправия не пользуются достаточной популярностью.

– Ни у вас на Заке, ни во всей вшивой Вселенной, набитой элитарными предрассудками! А мы не можем бесконечно угождать каждому бездельнику. И так уже машины на соплях держатся. Протокваша кончится, полотна остановятся – что тогда? Все с голоду подохнем, вот что!

У Джантиффа слегка отвисла челюсть:

– Не может быть, чтобы иммигрантов было так много!

– А ты что думал? Тыща в неделю!

– Но не все же остаются? Кто-то уезжает?

– Уезжать-то уезжают, да не все – человек шестьсот в неделю. Ну, семьсот в лучшем случае. Сколько ни вычитай, машин больше не станет. – Регистратор протянул Джантиффу ключ: – Правила объяснит сожительница и столовку покажет. Расписание тухты получишь после обеда.

Джантифф с сомнением вертел ключ в руках:

– Если есть свободная отдельная квартира, я предпочёл бы…

– Тебе и дали отдельную, – пожал плечами коротышка. – Только в ней две койки. Подожди, понаедет ещё миллиард таких, как ты, гамаки будем развешивать. 19-й этаж, квартира Д–18. Я позвоню, предупрежу, что ты вселяешься.

Лифт вознёс Джантиффа на девятнадцатый этаж. Там он отыскал коридор «Д», остановился у квартиры № 18 и уже приподнял руку, чтобы постучать, но в конце концов решил, что у него было право заходить, когда ему вздумается. Руководствуясь этим соображением, он приложил ключ к пластинке замка – дверь сдвинулась в сторону. Джантифф зашёл в небольшую гостиную с парой низких диванов, столом, стеллажом и встроенным в стену экраном. Под ним был жёсткий бежевый ковёр с чёрным узором, с потолка свисало не меньше дюжины шаров, изготовленных из проволоки и цветной бумаги. На одном из диванов сидели мужчина и женщина, оба значительно старше Джантиффа.

Джантифф сделал шаг вперёд, ощущая некоторую неловкость:

– Меня зовут Джантифф Рэйвенсрок. Меня здесь прописали.

Сидевшие приветливо улыбнулись и одновременно, как по команде, вскочили на ноги. (Впоследствии, размышляя о своих приключениях в Унцибале, Джантифф не переставал удивляться тщательно отработанному этикету, позволявшему аррабинам худо-бедно справляться с теснотой и перенаселением.)

Мужчина, высокий и стройный, с правильным тонким носом и жгучими глазами, не отставал от моды – его блестящие чёрные волосы были взбиты пучками над ушами, а на лоб ниспадали витые локоны. Он показался Джантиффу общительнее и прямодушнее своей подруги. По меньшей мере он приветствовал нового жильца энергично-дружеским взмахом руки, ничем не напоминавшим раздражённое брюзжание регистратора:

– Джантифф! Добро пожаловать в Аррабус! Тебе досталась прекрасная квартира в знаменитой Розовой ночлежке!

– Очень рад, благодарю вас, – кивнул Джантифф. Подруга столь умного и жизнерадостного человека не могла быть чересчур неприятной. Опасения, снова начинавшие тревожить Джантиффа, улеглись.

– Позволь представить тебе чудесную, очаровательную – и в высшей степени талантливую – Скорлетту. Меня зовут Эстебан.

Скорлетта говорила быстро, сбивчиво низким грудным голосом:

– По-моему, ты не крикун и не слишком неряшлив. Как-нибудь уживёмся. Но будь так добр, не свисти в квартире, не спрашивай лишний раз, чем я занимаюсь. И сдерживай отрыжку. Не терплю соседей с отрыжкой.

Джантифф подавил вспышку гнева. К такому приёму он не готовился. С трудом подыскивая слова, он пробормотал:

– Будьте уверены, я не забуду о ваших предпочтениях. – Краем глаза он наблюдал за Скорлеттой. «Замкнутая женщина, – думал он, – пожалуй, даже чем-то подавленная». Широкое бледное лицо Скорлетты особыми приметами не отличалось – впечатляли только глаза, горевшие из-под пушистых чёрных бровей. Её кудри, слегка припушённые над ушами, возвышались упрямой округлой копной – крепковатая, вовсе не уродливая женщина, при желании, наверное, умевшая быть привлекательной. Тем не менее Джантифф охотнее разделил бы жильё с Эстебаном.

– Надеюсь, я не причиню лишних неудобств, – сказал он.

– Надо полагать. На вид ты вроде смирный. Эстебан, притащи три кружки из столовки – клюкнем по маленькой, раз такое дело. Пойло[45] найдётся. Джантифф, значит. Жрачки-то захватить догадался?

– Увы! – развёл руками Джантифф. – Мне это и в голову не пришло.

Эстебан отправился за кружками. Тем временем Скорлетта пошарила под стеллажом и вытащила бидон.

– Не подумай, что это западло[46]. От одного бидона Аррабус не обеднеет – куда дальше беднеть-то! Так у тебя точно никакой жранины нет – может, найдётся, если поищешь?

– Ничего нет – одна сумка с вещами.

– Жаль! От пойла без закуси с души воротит. Эх, солёных бы огурчиков! Перчёной колбаски! Ладно, пойдём, покажу твою койку.

Джантифф последовал за сожительницей в небольшую квадратную комнату с двумя стенными шкафами для одежды, двумя сундучками, столом (заваленным мелочами, принадлежавшими Скорлетте) и двумя койками, разделёнными тонкой пластиковой шторой. Скорлетта сгребла безделушки и рукоделье в кучу на краю стола, ткнула большим пальцем в освободившееся пространство:

– Твоя половина. – Большой палец поднялся и повернулся в сторону: – Твоя койка. Пока я на тухте, развлекайся с подружками сколько влезет – а пока тебя нет, квартира в моём распоряжении. Всё устроится, если мы не будем тухтеть в одну смену, что редко случается.

– Да-да, понятно, – бормотал Джантифф.

Вернулся Эстебан с тремя синими стеклянными кружками. Скорлетта их торжественно наполнила.

– За столетие! – провозгласила она звенящим голосом. – Коннатиг заплатит свой долг!

Джантифф влил в себя мутную жидкость и едва сдержал гримасу отвращения – пойло отдавало мышами и пропотевшим старым матрасом.

– Хорошо пошло! – одобрительно отозвался Эстебан. – Пойло что надо! И тост у тебя что надо!

– Крепкий напиток, – согласился Джантифф. – А когда наступит столетие?

– Скоро. Остались считаные месяцы. Праздник будет хоть куда! Бесплатные игры, танцы на полотне, пойло потечёт