Десять погребальных нот - Ирина Игоревна Голунцова

влиятельны и сильны, а учитывая состояние Бай Учана, которому хотелось только играть с душами, он уже был не в силах выполнять свои обязанности. Откладывать замену Бай Учана я больше не мог.

Хань Цзишэ с сомнением присмотрелся к Нань Гуацзы, но не заметил в его поведении намёков на обман. Пусть чутьё и говорило, что нельзя верить его словам, что тот наверняка скрывал от него маленькую, но невероятно важную деталь, он нашёл его объяснение вполне приемлемым.

– А просить помощи у владыки судилища или судей не пробовал?

– Странный вопрос, учитывая, что рынок работорговцев раскинулся прямо у стен внутреннего города, да? – иронично подметил Нань Гуацзы, бросив на собеседника снисходительный взгляд.

Хань Цзишэ насупился. Этот Нань Гуацзы… субтильный оперный певец, которого можно сломать, как тростинку, теперь излучал такую внутреннюю энергию, которая могла бы переломить Хань Цзишэ, как тонкий стебель, несмотря на крепкое тело.

– За многие тысячелетия чиновники стали жить в своё удовольствие, при этом не пренебрегая волей Диюя. Они построили города, отгородились стенами, исполняя обязанности, но не пренебрегая своими желаниями. Пока они делают свою работу, Диюй не насылает на них бедствия. Но я чувствую, как Диюй противится охотникам за головами. Это идёт вразрез с концепцией искупления через мучения, которые несут палачи Диюя – демоны и злые духи. О многих тонкостях ты ещё узнаешь, но вскоре сам услышишь зов Диюя, он направит тебя.

– Потрясающе, – нахмурился Хань Цзишэ. – То есть я застрял в Диюе на многие столетия с единой целью – пытать людей по воле голоса в голове?

– Это лишь малая капля наших обязанностей, но только как Бай Учан ты можешь помочь госпоже Хань освободиться из плена охотников. Но я не уверен, что она… с ней всё в порядке.

– О чём ты? – насторожился Хань Цзишэ.

Помедлив с ответом, Нань Гуацзы перевёл дух и осторожно сообщил:

– С тех пор как я скормил тебе первую пилюлю, прошло три недели. Не знаю, что за это время могло произойти с твоей тёткой.

У Хань Цзишэ едва душа не упала от такой новости. Хорошо, конечно, что он провалялся в беспамятстве не три месяца, однако три недели тоже немалый срок, за который Хань И могла и вовсе пройти все суды Диюя. Наверное, было бы лучше, если бы Хань И действительно прошла испытания и обрела покой, но, судя по словам Нань Гуацзы, дела обстояли не так хорошо.

– Откуда ты знаешь, что Хань И до сих пор у охотников?

Как бы Хань Цзишэ ни пытался гнать ужасные мысли прочь, от одной он никак не мог избавиться: нельзя исключать, что за это время Хань И могла попасть к работорговцам, а от них к ещё более ужасным людям. От одной только мысли по коже пробегали колючие мурашки, а в груди возникало омерзительное чувство.

– В Диюе души грешников не могут бесследно исчезнуть. Точнее, исчезнуть незамеченными… погибнуть незамеченными, если на них, конечно, обращать внимание. Будучи духом-чиновником, я мог отслеживать души, а также просматривать списки. Госпожа Хань не числилась ни в освобождённых душах, ни в душах-работниках – к ним могут также приписываться выкупленные у работорговцев люди. Последнее, что известно о госпоже Хань, – это что она покинула четвёртое судилище через реку нечистот. А значит, оказалась в бескрайнем море нечистот.

– Она утонула?

– Нет, души не могут утонуть в море нечистот, оно, так или иначе, выталкивает их на берег, и тогда появляются отметки в соответствующих дворцах. Иными словами, госпожа Хань будто пропала в море, но это невозможно. И только по одной причине – в море ходят охотники, они перемещаются между судилищами на кораблях, ведь море омывает все судилища, а реки пронизывают их насквозь.

– Хочешь сказать, всё это время она не сходила с корабля охотников за головами?

– Эта информация примерно недельной давности, – нахмурившись, констатировал Нань Гуацзы, всматриваясь вдаль. – Только когда мы закончили твоё обращение, я смог оставить тебя на пару дней, чтобы исполнить свои обязанности. Заодно посмотрел документы в канцелярии о госпоже Хань.

Получалось, Хань И с огромной вероятностью могла пребывать на корабле охотников, и что-то Хань Цзишэ подсказывало – далеко не в качестве нового боевого члена команды. От одной мысли, что эти твари могли с ней сделать, его бросало в холодный пот, а в груди закипала ярость.

– Значит, ты борешься с работорговцами и охотниками?

– Угу.

Всё крепче сжимая кулаки, Хань Цзишэ надеялся, что из него не вырвется поток нецензурной брани. Спокойствие, которое он испытывал мгновение назад, исчезло под дуновением влажного ветра, а пламя, запульсировавшее под сердцем, придало ему уверенности в своих словах:

– А что скажешь о рабах, которых ты сжёг на площади? А о Тянь Цзе, которого ты оставил там умирать?

Нань Гуацзы продолжал молча смотреть перед собой, и только в лёгком изгибе бровей читалось напряжение.

– Ты желаешь услышать от меня слова сожаления? Или же надеешься, что за сотни лет я сохранил милосердие к грешникам, попавшим сюда за дурные проступки?

– Все сгорели, но Тянь Цзе и Го Бао!..

– Не трогал я твоего Го Бао, – обернувшись, осадил его холодным взглядом Нань Гуацзы, а заодно обрушил на него невидимое давление силы. Не выражая ни малейшего раскаяния за беду рыб в пруду[125], он презрительно и как будто даже устало произнёс: – Так рьяно защищаешь псов, чьи головы уже давно политы кровью. Этот твой Тянь Цзе, якобы благородный воин, павший в битве или где ещё там, шакалий выродок, который насиловал дочь своего господина при любой удобной возможности. Го Бао твой не настолько мерзок, но в числе его прегрешений можно найти коррупцию, умышленные поджоги, вымогательство и взятки. Пф, даже госпожа Хань явно не невинный лотос, ну а ты…

Выдержав красноречивую паузу и заставив Хань Цзишэ ещё сильнее напрячься, словно готовясь к удару, Нань Гуацзы обернулся к нему и расправил плечи, отчего стал выглядеть более угрожающе. Казалось, последующими словами он рассчитывал приструнить Хань Цзишэ, словно собаку, которая начала слишком громко рычать на хозяина.

– Благовоспитанный, выросший в богатой семье, а на деле настоящая лиса из городской стены, крыса из кумирни[126]. Избил юношу до полусмерти, потому что тот просил тебя не приставать к его подруге. С компанией парней пугал простых ребят…

– Заткнись!

– С чего бы? – фыркнул Нань Гуацзы. – Так стыдишься собственной грязи, а ещё смеешь поучать меня, щенок!

– Теперь я щенок? – оскалился Хань Цзишэ, с трудом сдерживая клокочущую в груди ярость. – Раз ты сделал из меня такую же тварь, как