Десять погребальных нот - Ирина Игоревна Голунцова

– То что? – нетерпеливо перебил его Нань Гуацзы.

В один шаг сократив между ними расстояние, он ударил Хань Цзишэ под рёбра. От внезапной атаки того отбросило на песчаный берег прямо к кромке воды, которая чуть не лизнула спутанные волосы Хань Цзишэ.

– Не зазнавайся, брат Хань. Пусть я к тебе и добр, но это не только потому, что ты мне нравишься. Теперь мы связаны, и на правах старшего я помогу тебе освоиться в новом мире. Но не испытывай моё терпение и уж тем более не прикидывайся чистым лотосом. Будь ты невинен, твоя душа не попала бы на второе судилище, а отправилась бы сразу к десятому для перерождения.

Глава 22

Исполнение воли Диюя

В Диюй не попадают без причины, и если обычные грешники, живущие по законам веры в небожителей и демонов, гарантированно оказываются в первом судилище, чтобы пройти суд, то Хань Цзишэ и его спутникам просто не повезло. Невольно закрадывалась мысль, а все ли альпинисты, погибшие в горах, отправлялись сюда? Нет, вряд ли. В конце концов, Чогори, она же К2, находится практически у самых гор Куньлунь, которые пролегают над Тибетским нагорьем. Это лишь последние десятилетия Чогори находится на территории современного Пакистана. В прошлом же те земли переходили от страны к стране, успели побывать под флагом Индии, Тибета, Западного Ляо[127], Первого Тюркского государства и других империй. Но она всегда находилась где-то на границе территорий, порой и вовсе никому не принадлежала.

Может, их группа попала в Диюй только потому, что они ханьцы[128]? Было бы весьма неловко попасть в ад, каким его представляют народы Пакистана.

Но в какой бы ад он ни попал… наверное, это было бы оправданное решение со стороны всевышних сил. Пусть Хань И и корила себя за то, что именно из-за неё и Го Бао его затянуло в Диюй, Хань Цзишэ не нашёл в себе смелости признаться ей. Он, как и его родители, многое скрывал от Хань И и особенно от дедушки с бабушкой, чтобы не разочаровывать их.

Хань Цзишэ никогда не был прилежным сыном. Из-за того, что отец много работал и редко уделял ему время в детстве, Хань Цзишэ постоянно устраивал выходки, чтобы привлечь внимание. Пусть потом отец и стал брать его в походы, а затем и в экспедиции, навёрстывая упущенное, это не помогло исправить его трудный характер.

Любым способом привлекать внимание, становиться центром любви окружающих – вот чего с детства не хватало Хань Цзишэ. А всех, кто пытался сиять ярче него, он гасил, невзирая на последствия. Если быть задирой ещё не считалось преступлением, то после окончания школы у него окончательно сорвало голову. А после смерти отца у Хань Цзишэ и вовсе стёрлась грань дозволенного, отчего Го Бао пришлось нанимать ему хороших адвокатов, чтобы избежать громкого судебного разбирательства.

Хань Цзишэ упрямо хотел, чтобы Хань И помогла ему выбраться из передряги, но Го Бао тогда так рассвирепел, что у Хань Цзишэ, похоже, впервые открылись глаза на положение дел. Хань И не менее тяжело переживала утрату Хань Сюаня, на неё давили работа и семья, а из громких криков Го Бао он понял не только, что тот как-то слишком рьяно её защищает – явно не как просто друг или знакомый. Хань И приходилось наступать себе на горло, решая некоторые дела компании, и, если на её шею повесить ещё непутёвого племянника, она могла и вовсе не выдержать.

Можно ли сказать, что после этого Хань Цзишэ перестал жарить себя, словно жир в светильнике[129]? Не совсем. Чтобы добиваться своего, он стал вести себя умнее, прибегая не к прямой конфронтации, а к метким словам и чужим рукам. Он стал погружаться в дела компании, налаживать отношения с дедом, чтобы учиться у него ведению дел, а главное – использованию людей в своих целях. Добился ли Хань Цзишэ успехов? Трудно сказать, ведь в итоге он оказался в Диюе, а не в отдельном кабинете на двадцатом этаже офиса, в котором находилась компания его семьи.

Наверное, дед бы им даже гордился: потомок рода Хань стал чиновником в Диюе.

«Ага. Только из-за того, что ему скормили чужую душу, а потом он блевал опарышами», – невесело думал Хань Цзишэ, не первый час ворочаясь на кане под тонким полупрозрачным балдахином, защищавшим его от комаров. Подумать только, эти мелкие паразиты умудрились обосноваться даже в Диюе!

После разговора с Нань Гуацзы у берега моря Хань Цзишэ не стало лучше. Стоило ему переступить порог сыхэюаня, как вернулась слабость, а к горлу вновь подступила тошнота. К счастью, он больше не выплёвывал личинки, чего нельзя сказать о дурной крови, которая запачкала весь пол у кана. Мелкие духи убирали всё, что из него выходило, приносили воду и отвары, которые Хань Цзишэ заглатывал, словно измученный жаждой путник. Вряд ли Нань Гуацзы желал его убить после всего, что сделал.

«Интересно, если бы этот урод не цеплялся за меня, пользуясь моим тщеславием, то прошёл бы я его так называемое испытание? Он ведь выбрал меня потому, что я был к нему добр?» – размышлял Хань Цзишэ, уставившись на собранную в узел ткань балдахина.

Нет, вряд ли Нань Гуацзы руководствовался только этим, он ведь вроде сказал, что именно Хань Цзишэ должен помочь ему в решении возникших проблем. Но что его так привлекло? Может, с его помощью через Хань И он сможет шантажировать Шу Дуньжу и Юнь Сяо? Иначе как объяснить, что чиновник Учан оказался в одном месте с демоницей и её прихвостнем? Может, он помог им забраться в Диюй, а потом устранил Бай Учана, который стал свидетелем его преступления? А Хань Цзишэ, как новому Бай Учану, оставалось только молчать, чтобы самому не пойти в расход?

Пытался он найти подвох или же несовершенная логика также присуща многовековому духу? Как сказал Нань Гуацзы, здесь время текло иначе, но раз так, то как вместе с ними на первом судилище могли оказаться та женщина и Тянь Цзе?

Видимо, понимание законов Диюя придёт к нему только со временем. Сейчас перед Хань Цзишэ стояла главная задача – восстановить силы, а затем заняться поисками Хань И. Единственное, что не давало ему отчаяться, – это знание того, что она жива. Но если Нань Гуацзы определил её предполагаемое