Странная Вилма - Лора Лей

Последовавшие за ее эскападой действия Чонэ потрясли Вилму: он молча подошел, опустился на колени, взял обе ее руки в свои, сложил одна на одну, поцеловал их, глядя снизу ей в глаза, а потом приложился лбом к так и не отпущенным ладоням попаданки. Он что-то шептал, как будто клялся или благодарил, а у Вилмы по всему телу бежали мурашки, и сердце стучало часто-часто… Она только сейчас начала осознавать, что этот парень отныне — ее муж, что за него она взяла ответственность, что вчерашнее представление совсем не шутка… И тут же пришла другая мысль: «Он же мне нравится… Я не жалею ни о чем! И не потому, что спасла, а потому, что… хотела… Он мне нравится…»

Когда Чонэ снова посмотрел на Вилму, она вздрогнула от шока — так на неё смотрел Мухтар! С мягкой нежностью, внимательно и понимающе… «А вдруг… все неслучайно?» — пронзила сознание ошеломляющая догадка. Ведь думала же она когда-то …о мужчине, похожем на… её волка… И в этот миг показалось героине, что образ Чонэ смазывается, идет рябью, а сбоку возникает другой образ — призрачного четвероногого, её единственного друга, и как два этих образа сливаются в один…

Она затаила дыхание, сморгнула, выдохнула шумно и …увидела все также стоящего на коленях и смотрящего на неё неотрывно … черноволосого смуглого парня. «Мистика какая-то» — вяло отметила про себя Вилма, но почему-то не испугалась, скорее, почувствовала… покой и утешение, как после возвращения домой.

— Чонэ…

Муж поднялся, не отпуская рук и не сводя с неё взгляда…

— Вииилмаа… — произнес он ее имя и крепко обнял. Они постояли молча, потом разорвали объятия и …вышли из юрты.

«Потом, все потом… Но, кажется, у нас все может получиться…» — подумала Зуева и окунулась в новый день. День отъезда и прощания…

* * *

Он был суетным, нервным и …грустным. Сборами в дорогу руководила Солонго (радуга), мать Гирея, ей помогали его отец Эдигей, и остальные родственники. Вилма пыталась вклиниться в процесс, но её отстранили и настаивать баронесса не рискнула.

Наблюдая за мельтешением красных, она внутренне посмеивалась, поскольку количество «приданого» ее мужа впечатляло: юрта, повозка, котел, чашки-ложки, вяленое мясо, ковры, меха, оружие, одежда, лошади, собаки… То, что Чонэ забирает пару банхар, попаданка одобрила — самой нравились, да и как оставить, если они от парня не отходили? Мало расставания с семьей, еще и тут по живому резать?

Её вещи принесли казаки, и Вилма, хмурясь от досады, что мало купила, оставила свекрам на память перстень с бирюзой (отцу), шаль (матери), мюли — младшей сестре Чонэ (и тунику бы отдала с шальварами, но свекровь замотала головой, дав понять, что лишнее). Но Вилме было неловко, поэтому дополнила подношения юбкой, сшитой в Яицком стане и так и не одеванной ни разу. Вот от этого предмета женщины уже не смогли отбрехаться — взяли с удовольствием и слезами благодарности.

Они вообще много плакали… Смахивали слезу между делом, пытались улыбаться, но сильное беспокойство скрывать не получалось. Вилма понимала: фактически, их с Чонэ отъезд означал для семьи прощание навсегда… В груди щемило — примерно так она ощущала и расставание с посольскими… В общем, грустно было всем. Но что поделать?

Зато проверку на «чистоту невесты» они прошли легко и непринужденно: ревизорам, в числе которых была и мать князя, придраться оказалось не к чему. Вилма усмехнулась открыто, когда заметила недовольно скривившуюся на мгновенье Сайну-хатун и отвесила ей шутовской поклон, мол, знай наших! Солонго же дернула плечиком, фыркнула ежиком и проводила проверяющих, что-то тараторя и подталкивая прочь. Забавно!

Несмотря на суету и настроение, уже после полудня караван отъезжающих был готов к отправлению, и наступило время прощания.

* * *

Ехать Вилме и компании предстояло в обозе клана белых, проживающих на северо-западе, довольно близко к российской границе. На этом настоял отец Гирея: видимо, опасался провокаций от зеленых. Как потом объяснил Таалай, гордый глава миссии степняков, белые проведут их почти до Яика, а дальше в дело вступят казаки — те места они знают лучше остальной степи.

Вилма в который раз выслушала наставления графа, шутливые пожелания Куницына, прячущего за весельем грусть, троекратно перецеловала всех посольских, не обращая внимания на реакцию кочевников, попросила беречь себя и быть бдительными.

Чонэ прощался с родными более сдержанно внешне, но не менее эмоционально — по глазам видно было, что всем им тяжело… Когда дело дошло до Вилмы, она неожиданно для себя, поклонилась в пояс по очереди всем провожающим, даже пришедшему к отправлению Тэмушину, и забралась в повозку. Чонэ с беркутом на руке вскочил в седло. Казаки и степняки-послы пристроились рядом, как и волчицы с банхарами.

— Счастливо оставаться! — крикнула Вилма и, не оборачиваясь, взмахнула вожжами. Долгие проводы — лишние слезы! Но, залетная!!!

Глава 58

Кто сказал, что летом путешествовать комфортнее, чем зимой? Вилма Штурц с этим бы не согласилась, потому как первый отрезок пути домой она в полной мере осознала пословицу «Хорошо там, где нас нет» и абсолютно солидаризировалась с классиком, выразившим свое отношение к этому сезону словами «…любил бы лето я, кабы не зной, не комары да мухи». За точность цитаты Вилма не ручалась, но за смысл — однозначно.

И пусть ехали они вполне резво, но не гнали, останавливались, когда хотели и на столько, на сколько считали нужным, и водоемы не обходили, где можно поплескаться (слава всем богам!), и миновали их особо сильные ветры и пыльные бури (ну, было пару раз), про дождь и говорить нечего…

Но палящее солнце днем и холодные, до слабых заморозков, ночи изводили попаданку. Ей отчаянно не хватало солнцезащитных очков и открытого топика, босоножки или лапти она даже во сне видела!

И не очень утешало отношение к ней мужской части коллектива, освободившей ее от любой работы «по дому», а может, наоборот, именно из-за этого привилегированного положения она и бесилась … Никогда прежде Вера Зуева не думала, что может быть капризной, раздраженной… Единственным способом снять стресс она определила скачку по степи, чаще в компании молчаливого мужа и… беркута Бату, служившего навигатором в случае, если всадники отклонялись от маршрута остальной группы.

Влетало ей потом от старшего в команде, Евсея Ганина, приказного казаков (ефрейтора), отряженных в ее сопровождение графом и есаулом.

Дядька под пятьдесят, с бородой-лопатой соломенного