Личный менеджер Кощея 2 - Мария Доброхотова

— Я знаю, — перебил Змей. И больше не просил.

Он собрал Волку узел: немного чая, немного риса, свиток с иероглифом «путь», что Волк написал сам.

— Ты всегда можешь вернуться, — сказал Змей.

Волк хотел что-то сказать, но слова всегда казались ему грубыми, как камни на дне ущелья. Вместо этого он просто склонил голову так, как кланяются братьям, как кланяются учителям, как кланяются тем, кого никогда не забудут.

И ушёл.

Змей остался один. Он заварил чай, поставил вторую пиалу, как делал всегда. Посидел, глядя на луну. Потом вылил остывший чай, убрал пиалу в шкаф.

Он не доставал её долгие, долгие годы.

Время шло. Горы стояли. Туманы стелились по ущельям. Змей пил чай, слушал, как растёт бамбук в саду и иногда смотрел на запад, туда, где за хребтами жил Волк.

Змей ждал. В конце концов, это единственное, что он по-настоящему умел. Змей знал: однажды, когда Волк устанет быть злым, дорога приведёт его обратно.

* * *

Чай остыл, и Ляньгуан вылил его. И тут же заварил новый.

Я застыла, не в силах пошевелиться, хотя ноги затекли и покрылись сеточкой уколов. Грудь залило ощущение щемящей грусти, такой, от которой не вздохнёшь и не избавишься, потому что было в ней что-то глубоко прекрасное. Я смотрела, как Ляньгуан с нежностью заваривает тонко скрученные листочки, и видела его тысячу лет назад, и за спиной у него вздымались столбы гор, и кудрявые облака цеплялись за их верхушки.

— Значит, тем, кто он такой, Кощей обязан тебе? — прошептала я, не замечая, как наконец перешла на «ты». — Всеми своими коллекциями, и любовью к искусству, и дружбой с демонами?

— Это всего лишь сказка, сяо гунян, — ответил Ляньгуан с улыбкой.

— И всё-таки в любой сказке есть правда, — я приняла протянутую мне пиалу — из рук в руки. — Какая правда в этой?

Ляньгуан ответил не сразу. Долго, очень долго мы пили чай в тишине, насыщаясь его плотным вкусом, и он дарил успокоение. Но когда он заговорил, голос его звучал едва слышно, как ветер в листве:

— Правда в том, что даже Змей не способен научить Волка всему.

Глава 19

Время решений

На рассвете они ушли. Три демона — Белый Змей, ифрит и вампир.

Джанахар смеялся:

— Ох, и славная была битва, Кощей! Славная, — он потрясал культёй, что покрылась плотной коркой, похожей на туф. — Но ты мне должен золотую руку!

— Будет тебе золотая рука, — пообещал Кощей и тут же умолк, когда угодил в крепкие объятия ифрита.

— Правь строго, — наказал тот. — А если сжечь кого надо в чистом пламени, так ты знаешь, в каких песках меня искать.

Я стояла позади Кощея и чуть в стороне. Джанахар поклонился мне:

— Прощай, о прекрасный менеджер моих песков! Пусть работа твоя будет легка, словно мираж-сарай.

— Доброй дороги тебе, друг Джанахар, — ответила я, отвешивая поясной поклон. Теперь я точно знала, что сказки важно заканчивать по правилам, и в этой красна девица провожала иноземных гостей в обратный путь с поклоном.

Джанахар сверкнул белозубой улыбкой и пошёл прямо. Вскоре он скрылся в лесу.

Рейнхарт мялся и болезненно скалился.

— Ну что, прощай, Кощей.

— И ты прощай, ужас западных земель, — отвечал Кощей. — У тебя впереди долгий путь, но уверен, что в конце всего тебя ждёт величие.

Рейнхарт расплылся в широкой улыбке.

— Да знаю я уже, — сказал он и подмигнул мне.

А я отсалютовала двумя пальцами. Рейнхарт был не лучшим представителем демонов, молодым и дерзким, словно само воплощение средневековой Европы, но мне нравилось то, кем ему суждено было стать.

Рейнхарт пошёл направо и вскоре скрылся за холмом.

Остался Ляньгуан. Долго он стоял напротив Кощея, сложив руки на животе, и о чём они там переговаривались, знать мне было не дано.

— Прощай, сяо гунян, — сказал он наконец. — Путь твой скрыт от моих глаз, но я буду ждать, когда ветра расскажут мне твою историю.

Нос защипало от самой светлой, самой невозможной грусти, и не сдерживаясь, не обращая внимания на Кощея, я порывисто обняла Ляньгуана, уткнулась лицом в плотный шёлк его одеяний. Теперь я точно знала, как пахнет османтус.

— Ох, сяо гунян, — проговорил Белый Змей, — это совершенно неприемлемо.

А потом он повернулся к нам спиной и пошёл, не оглядываясь. Ляньгуан ушёл налево, и его тёмно-синий халат ещё долго было видно на тропе, пролегающей вдоль Тёмного леса.

— Спасибо за твою работу, Василиса, — сказал Кощей, всё ещё глядя в спину старому другу. — И как обещал, я щедро вознагражу тебя за неё. Бери всё, что угодно. У тебя ключ от моего терема и от моих сокровищниц, всё золото, шелка, драгоценные камни, древние артефакты — выбирай, что душе любо.

Я зло хмыкнула, глядя на спину, обтянутую вышитым кафтаном — Кощею не было холодно, только я куталась в шубу, спасаясь от первых заморозков. У него было столько богатств, что он мог бы меня погрести под ними, и это бы ему ничего не стоило. В памяти всплыл разговор, который случился, казалось, вечность назад.

«А вот бусы стеклянные добыть — на то не каждый сподобен. Это, между прочим, поступок».

— Не нужны мне твои драгоценности, Кощей, — сказала я и сама удивилась холоду, который звенел в моем голосе. — И артефакты не нужны, оставь их себе.

Он немного повернул голову, как будто хотел меня лучше слышать.

— Тогда что ты хочешь?

Я ответила не сразу, но не потому, что не знала — это я решила давным-давно, даже если никогда по-настоящему не обдумала свою награду. Просто не решалась произнести вслух.

— Если я правда заслужила награду такую большую, что она стоит любого богатства… Разреши царевнам самим за себя сражаться!

Теперь пришло время Кощея молчать. Солнце показалось над полем, скованным инеем, и небо из нежно-розового стало синим, когда он наконец заговорил.

— Как царевны будут сражаться? Ни одна девица не победит меня в бою.

— В бою — не победит, — я говорила, в во рту стало сухо, и горло сжималось от волнения, — но ты найдёшь, как обойти правила. Чем шахматы не сражение? А царевны достойны того, чтобы бороться за свою жизнь! Они люди, а не трофеи.

Он усмехнулся — я видела это по тому, как дрогнули плечи.

— Ты просишь очень многого.

— Ты сулил любые сокровища. Так я прошу твоих царевен.

Руки судорожно сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Если Кощей откажет, решила я, это будет