Личный менеджер Кощея 2 - Мария Доброхотова

Я оттолкнула Кощея, шагнула назад. Прижала ладонь тыльной стороной к губам — их жгло морозом, руки были ледяными и мелко дрожали. Я в ужасе посмотрела на Кощея и только тогда поняла, что видела в его глазах.

Отголосок страха.

— Я попробую это остановить, — прошептала я, еле шевеля непослушными губами, и решительно покинула Чертоги, пока не наделала ещё больших глупостей.

Захлопнула дверь, опустила голову, пытаясь справиться с нахлынувшим отчаянием, но испуганно обернулась, услышав знакомый треск. Внутри, в Чертогах вечных свитков трещал лёд, так громко, что казалось, что вся комната должна была превратиться в кусок льда. Мне хотелось дотронуться до двери, прислониться к ней лбом, дотянуться мыслями до Кощея, но я не смела. Просто стояла и слушала, как с другой стороны по стенам ползёт лёд.

— Василисушка? — негромко позвал меня Ян. — Мы идём аль передумала?

Я нахмурилась, поправила суму на плече. Боль, невыносимая, острая, никуда не делась. В груди саднило, но я заставила себя не думать об этом. Придёт время, и я вдоволь предамся самобичеванию, но не тогда.

— Идём. Надеюсь, Эстен оставил мне верную подсказку.

Глава 20

Солнце Всемира

Лес встретил меня непроглядной темнотой. Только свет из глазниц черепа немного разгонял её, выхватывая куски тропинки и голые ветви кустов по сторонам. Ян бежал впереди, иногда скрываясь во мраке, а потом выныривая с неожиданной стороны, и в полутьме его шрамы на боку казались ещё более страшными.

— Ты точно знаешь, куда идти? — спросила я больше для того, чтобы разорвать ледяную тишину, что обступала нас со всех сторон.

— Не сумневайся, Василисушка! — заявил колобок, и тон его был скорее воинственным, нежели весёлым. — Никто ещё от волшбы моей не скрылся, и ведунчик твой не скроется.

Это звучало угрожающе.

Мы шли долго. Череп освещал только узкую полоску под ногами, и я то и дело спотыкалась о корни, что лезли из земли, будто нарочно. Ян петлял между деревьями, иногда возвращался, подгонял:

— Шибче, Василисушка! Шибче! А то передумаешь, а нам нельзя передумывать.

— Не передумаю, — бормотала я, хотя каждый шаг давался тяжелее предыдущего. — Времени мало. Успеем, Ян?

— Успеем! Непременненько! — отвечал он, перепрыгивая через очередной корень.

Лес вокруг жил своей жизнью. Кто-то ухал в темноте, что-то скрипело, где-то раздавался чавкающий звук, будто огромные челюсти пережёвывают что-то мягкое и влажное. Я старалась не вслушиваться. Смотрела только на светящуюся тропинку и на круглый бок Яна, который то появлялся, то пропадал впереди.

А потом вдруг стало светлее. Я подняла голову и не поверила своим глазам.

Сквозь поредевшие стволы пробивался солнечный свет. Настоящий, живой и тёплый. Не тот блеклый ноябрьский, что освещал терем днём, а яркий, почти летний. Я прикрыла глаза рукой, привыкая, а когда отняла её, лес кончился.

Мы стояли на опушке. За спиной оставалась непроглядная темень Тёмного леса, а впереди, всего в нескольких шагах, сияло солнце, зеленела трава, и в ухоженном огородике, среди грядок с чем-то пушистым и зелёным, копошился старец. Длинная седая борода его касалась земли. Длинная белая рубаха его развевалась на лёгком ветерке. А на лбу, поверх морщин, была повязана широкая лента, выцветшая от времени.

Старец выпрямился, опираясь на тяпку, и посмотрел прямо на меня.

— Вот мы и пришли, Ян, — проговорила я, не сводя взгляда со старца.

— Так чего же мы дожидаемся? — подпрыгнул колобок. — Пошли скорее, разберёмся с дедусенькой да в теремок наш вернёмся.

Я с трудом отвернулась от поляны и посмотрела на своего верного проводника. в груди стало тоскливо, как во время прощания с Аканэ или Ляньгуанем.

— Дальше я одна пойду, Ян.

Он аж на месте подпрыгнул.

— Это почемушеньки? Нет-нет, я тебя тут не оставлю. Как я Кощею в глазоньки его мёртвецкие глядеть буду?

Я присела перед колобком на корточки, опираясь на светоч, как на клюку.

— Ты хороший друг, Ян. Не кривись, я честно. Но это только моё дело, понимаешь? А тебе нужно возвращаться в терем.

Ян закрутился из стороны в сторону, будто головой мотал.

— Нетушки! Сколько ты будешь с дедученькой говорить?

— Ну, времени у меня — до полуночи. Так или иначе.

— Значится, буду тутошки тебя дожидаться, — Ян откатился в сторону, вскочил на пенёк. — А ты возвращайся, иначе меня кто-нибудь съест.

Я кивнула, посмотрела в последний раз на хмурого колобка на пне и повернулась к Тёмному лесу задом, к солнечной поляне передом. Старец никуда не делся, стоял и смотрел на меня, не отрываясь. Я выдохнула и сделала шаг вперёд.

Тело моё встретило мягкое сопротивление, словно вокруг поляны сгустился тёплый воздух, а в следующую секунду оно пропало, и на меня обрушилась волна света и запахов. В последний момент я оглянулась, по позади была только темнота, и в ней ничего невозможно было разобрать.

Здесь, на опушке, было лето. Солнце стояло невысоко, у самых верхушек деревьев, но всё ещё было ярким и тёплым, а свет его — густым, медовым. Воздух, наполненный ароматом цветов, полнился жужжанием пчёл — недалеко расположились ладные ульи. Справа от сруба рос небольшой яблоневый сад, и ветви гнулись под тяжестью плодов. Они ещё были зелёными, но уже обещали богатый урожай. Из каменной трубы поднималась тонкая струйка дыма.

И посреди всего этого благолепия стоял старец в белых одеждах, подпоясанный простой верёвкой. Стоял и ждал.

— А, — сказал он без удивления, когда я приблизилась. — Пришла.

Глаза у него были светлые, прозрачные, как вода в роднике. Голос скрипел, как несмазанная дверь, но в этом скрипе слышалось что-то древнее, усталое и бесконечно мудрое.

Я перевела дух, поправила суму на плече и спросила:

— Вы — Всемир?

Старец кивнул и воткнул тяпку в землю, взяв вместо неё посох.

— А ты — та самая Василиса, что носит не своё имя и живёт не свою жизнь, — сказал он. — Давно ждал. Проходи.

От его осведомлённости холодок прошёлся по спине, но я решила, что это добрый знак. Таким и должен быть тот, кто заключает договора со Смертью: мудрым и всезнающим.

— Щи пить будешь? — спросил Всемир. — Аль квасу?

— Спасибо, товарищ Всемир, только у меня дело срочное. Мне нужна ваша помощь.

Старец покачал головой.

— Экие вы, молодежь, нетерпеливые. Сперва надо трапезу разделить, разговор разговаривать, а опосля уже помощи требовать.

Я вздохнула, чтобы справиться с раздражением.

— Я бы с удовольствием, товарищ ведун, только жить мне осталось пару часов. Это меня