Личный менеджер Кощея 2 - Мария Доброхотова

— Ну-ка, фу! — строго велела я, оттаскивая Богдашу. — Перестань!

— М-да, далеко ты забр-ралась, — незнакомый голос раздался совсем рядом, и от неожиданности я отскочила.

На заборе сидел кот, огромный, чёрный, с лубяной коробочкой на белой грудке. Он жмурился от солнца и шевелил длиннющими усами.

— Васенька! — радостно воскликнула я, узнавая. — Ты же кот Бабы Яги, верно?

— Верно, — ответил Вася, растягивая букву «р». — А я уж думал, совсем разум здесь потеряла.

Богдаша снова разбежался и вознамерился ударить в забор как раз в том месте, где сидел кот, но я ловко перехватила его.

— Дело у меня тут, Василий, — сказала я. — Сейчас я договор один заключу и домой пойду. Подождёшь меня? Я тебя молоком угощу.

Вася переступил передними лапами, посмотрел на меня, наклонив голову вправо.

— Сколько ты тут гуляешь, по-твоему? — вдруг спросил он.

Я задумалась.

— По ощущениям — часа три. Только тени пока не сдвинулись. Значит, минут пятнадцать?

— Мр-р, тени не навели тебя на мысли умные?

Вася посмотрел на тени. Я проследила за его взглядом. Они всё так же лежали, не двигаясь, будто прибитые к земле. Страшная догадка обожгла сознание.

— Васенька, — хрипло проговорила я, — сколько я здесь?

— Догадалась, — мурлыкнул кот. — Ты пропала уж полгода назад.

Ноги подкосились, и я схватилась за забор, чтобы не упасть. Полгода я здесь, ем, пью, играю с козлёнком, пока по ту сторону остались мои мороки, мой терем… Кощей.

— Что Кощей? — не своим голосом спросила я.

Василий встал на все лапы, потянулся вперёд, потом назад.

— Заморозил всё, — ответил легкомысленно. — Яга говорит, искал Василису сначала, а потом заперся в тереме. Заморозил его и пол-леса с ним.

— Как — заморозил?

Происходящее не укладывалось в голове. Поляна, залитая солнцем, поплыла перед глазами. Я глубоко вдохнула, затем выдохнула, пытаясь прийти в себя. То был худший момент, чтобы терять самообладание. Там, снаружи, моё время закончилось, но во временном кармане я всё ещё была жива.

— Как ты нашёл меня?

— Насилу, — ответил Василий. — Хорошо ты спряталась, не отыщешь ни по следам, ни по запаху. Только подарок твой и помог, — он выпятил грудь, и на ней качнулась лубяная коробочка.

Я потянулась к ней — Вася позволил — и развязала нить. Внутри, в коробке, лежала перевязанная лентой прядь светлых волос. Та самая, что Баба Яга отрезала у меня в обмен на рассказ о Кощее.

— Яга рассуждает так, что Кощей сдюжит. Вернётся, и трон займёт, и порядок восстановит. Но каким он вернётся, то даже Яге неведомо, — кот лизнул лапку, провёл ею по усам. Казалось, ему было всё равно, что случится с миром людей. — Ещё и тайны душ к нему слетаются. Лесом нынче заправляет Леший. Так что Яга думает, что лучше бы рядом с Кощеем кто-то был. Например, ты.

С удивлением я почувствовала, как в груди снова разгорается огонь, сменяя сонную благость. Я резко развернулась к избе, и Богдаша отступил, жалобно блея.

— Подожди меня тут, Василий. У меня к одному ведуну разговор есть.

Я распахнула дверь без стука, пролетела через кухоньку в горницу. Ведун обнаружился у печи складывающим дрова в клеть. Он испуганно вздрогнул и обернулся с поленом в руке.

— Где договор со смертью⁈ — грозно спросила я.

— Так найдётся договор. Всё вам, молодым, неймётся, — вздохнул ведун. — Смотри за тенями…

— Я вдоволь уже насмотрелась! Хватит, старик. У тебя есть договор со Смертью?

Всемир медленно повернулся к печи, сунул последнее полено в устье.

— Нет, Василиса. Нет и никогда не было.

Я застонала, закрыв лицо ладонями.

— Так какого чёрта ты меня полгода здесь держал⁈

Ведун аккуратно поставил заслонку, закрывая устье печи.

— На то была воля Лешего, — голос его звучал возмутительно спокойно. — Он как сказал: коль встретишь в лесу Кощееву Василису, задержи её всеми силами. А ты сама ко мне в гости пришла.

Я уронила руки по бокам и оторопело смотрела, как старик достаёт овощи и опару, точит об камень ножик.

— Почему ты его слушаешь? Ты же жрец Велеса!

— Больно много ты знаешь, — отозвался Всемир. — Леший во всём лесу власть имеет. Я ему помощь окажу, а он меня — глядишь — и не трогает. Жить спокойно даёт. Ну, что встала? Идти тебе некуда, время твоё по ту сторону кончилось давно. Помоги лучше старику репу почистить. А я хлеб пока поставлю.

Я подскочила к ведуну и замерла. Хотелось заорать на него, а лучше — стукнуть, а старик стоял передо мной, усталый и спокойный, и я поняла, что не могу ударить. Никогда бы не смогла.

— Да пошёл ты к чёрту! — выплюнула я ему в благостное лицо и выскочила на улицу.

По синему небу плыли облака. Одно, похожее на каравай, я видела уже в третий раз. Солнце по-прежнему висело над поляной, заливая её золотым светом. Вася никуда не делся, сидел себе на заборе и умывался. Внизу, в траве, покорно лежал Богдаша. Забор он больше не бодал.

Я огляделась, как будто ещё надеялась найти помощь во дворе, а потом подняла голову и что было сил закричала:

— Смерть!

Надо было звать Эстена, но имя это вылетело из головы, оставив после себя воспоминание об идеально джентльмене — и только. Поэтому я стояла посреди поляны и, сжав руки в кулаки, кричала:

— Смерть!

— Ну, чего тебе?

Я обернулась, ожидая увидеть Эстена или Фэйрлайт, но вместо них под лучами солнца стояла высокая фигура в чёрном плаще. Из-под капюшона на меня смотрел выбеленный череп с горящими зелёным глазницами. Кости руки сжимали древко изогнутой косы.

Во рту мгновенно пересохло, язык прилип к нёбу. Я попробовала сглотнуть, и не получилось, заставила себя дышать: вдох, выдох, вдох, выдох, — заставила смотреть в эти зелёные глазницы и не отводить взгляд.

— Я… — голос сорвался. Я прокашлялась. — Я Василиса. Вы ослепите меня?

— Ослеплю? — спросила Смерть. Голос был грудным и глухим, и нельзя было понять сразу — мужским или женским. — Ты что же, хочешь видеть навь?

Я помотала головой.

— Ты звала меня, и я пришёл. Истинного моего вида ты не вынесешь, поэтому я выгляжу так, как тебе понятно. Хотя выбор странный, — Смерть оглядел свой балахон, повертел в руке косу, а потом снова обратился ко мне. — Чего ты хочешь, Василиса.

Вот он, тот момент, к которому я шла не просто несколько месяцев — всю жизнь. Даже своим перепуганным мозгом я понимала, что просьбы к Смерти отмене и пересмотру не подлежат, и оттого сердце застряло где-то в горле и билось там глухо, часто,