Личный менеджер Кощея 2 - Мария Доброхотова

— Я хочу, — вздох, — вернуться к Кощею!

Смерть склонила голову, и огоньки в глазницах не сразу успевали за движением.

— Вот оно как? И зачем тебе это?

Потому что я привыкла к нему? Потому что он заморозил половину царства? Потому что… я люблю его?

— Я хочу быть свидетелем его жизни, — выпалила я, смущаясь от собственной глупости. А потом пояснила тише: — Хочу видеть, кем он станет. И быть рядом.

— Знаешь ли ты, Василиса, чего просишь? Ты никогда не узнаешь тепла, не узнаешь человеческой любви. У тебя не будет детей, и в далёком веке ты не родишься, чтобы снова вступить в поток времени и вернуться к Кощею, — Смерть подался ближе, оперевшись на косу. — Но это всё ничто, по сравнению с тем, что ты лишишься смерти. Покоя. Отдохновения. Навсегда рука об руку с тёмным царём. Ты готова к этому, Василиса?

Передо мной открывались по-настоящему ужасающие перспективы, от которых холодело нутро. Я не была готова, да и кто бы мог? Мне было страшно, и от первобытного страха этого дрожало всё моё нутро. Однако я твёрдо стояла, и сжимала кулаки, и ответила:

— Я согласна.

Смерть качнулся назад, выпрямился. Огни в глазах снова не успевали за ним, будто жили отдельной жизнью. Он посмотрел на меня сверху вниз.

— Ты понимаешь, что, возможно, обрекаешь и себя, и его на вечное страдание?

Ногти вонзились в ладонь, и от боли этой стало немного легче. Мне было душно, но я заставляла себя вдыхать тяжёлый воздух, который стал пахнуть гнилостной сладостью.

— Я знаю. Однако он больше никогда не будет страдать один.

Я сжала зубы, призвала всё своё самообладание, чтобы не лишиться чувств. Смерть молчал, будто задумался, а потом издал вздох, будто подуло могильным воздухом.

— Что ж, да будет так. Я согласен заключить с тобой договор.

Ну вот и всё.

— Где я должна расписаться?

Раздалось карканье, и чёрный балахон весь задёргался — Смерть смеялся.

— Что значат твои бумажки, Василиса? Они — пыль на ветру.

— Так что же я должна сделать? Ладонь порезать? Поклясться?

Смерть шагнул ко мне, наклонилась совсем близко, так, что я могла разглядеть трещинки на черепе и каждый язычок колдовского пламени в глазах.

— Поцелуй, Василиса. Это почти брак со мной. И такие договора скрепляются поцелуем.

Это было слишком. Передо мной стоял сама Смерть, внушающий одновременно ужас и надежду, и мне было так страшно, что я была готова осыпаться пеплом к его ногам. А он требовал от меня поцелуя, чтобы я могла вернуться домой. У меня не осталось никаких сил ни страдать, ни бороться, и мне бы лечь и умереть… Но я подняла руку и положила её на гладкую скулу, такую сухую, что захотелось облизать губы. От Смерти пахло ничем. Он сам был всепоглощающим Ничем. И тем не менее я шагнула ему навстречу, закрыла глаза и приложилась губами к кости над верхними губами.

Поцелуй длился мгновение и вместе с тем — вечность. И когда я отодвинулась, не было ничего: ни поляны, ни солнца, ни домика Всемира. И Смерти не было. Я стояла посреди Тёмного леса. На поваленном дереве сидел Василий и внимательно следил за мной зелёными глазами.

Глава 21

У нас еще есть время

Я почувствовала холод и с удивлением посмотрела вниз. На мне не было обуви, я стояла босыми ногами прямо на снегу. Но приглядевшись, я поняла, что это не снег, а тонкая ледяная корка, что покрывала землю, траву, корни деревьев — всё вокруг.

Жива. Это осознание накрыло меня тёплой волной эйфории, и я рассмеялась. Жива! Кожа чувствовала прохладу, пальцы ног — ледяную корку, лица касался свежий ветерок. Слух улавливал далёкий голос кукушки. Подобравшись к самому краю, я удержалась, пусть и купив свою жизнь неприлично дорого.

Я оглянулась. За моей спиной раскинулась опушка, и я узнала это место. Узнала деревья, чья тень никак не могла добраться до забора, и кустики, на которых распускаются белые цветы, и холмик, где стояли улья. Только здесь не было ничего: ни сруба, ни ульев, ни огородика. Лунный свет заливал совершенно пустую поляну, покрытую блестящим льдом.

— Где мы? — спросила я.

— Дома, — ответил кот и спрыгнул вниз, приземлившись на все четыре лапы. — В Тёмном лесу. Пойдём, терем недалече.

Я кивнула: откуда-то мне было известно, что терем недалеко и что идти по нему нужно по правой тропинке. Это было новое чувство полного и абсолютного знания, какого раньше у меня не было. Но коту я ничего не сказала, уж больно важным он был. Я следовала за Васей и смотрела по сторонам. Да, это был тот же лес и в то же время другой. Лёд покрывал всё. Он искрился в лунном свете, хрустел под ногами, звенел, когда ветер шевелил ветви. кое-где упрямая жизнь всё равно пробивалась: распустились мелкие бледные листочки, вылезла травка, но и её покрывал иней.

— Это он сделал? — спросила я тихо.

Вася не ответил. Только дёрнул ухом и побежал вперёд по тропинке. Я пошла за ним. Лёд под босыми ногами был обжигающе холоден, я почти не чувствовала ступней, только боль, которая поднималась выше, к щиколоткам. Но я упрямо шла и вдруг заметила, что там, где я ступала, лёд таял. Не всегда, но под моей пяткой оставался тёмный влажный след, а по краям его проступала зелень — робкая, тонкая, но живая.

Я остановилась и посмотрела вниз. Из-под льда, прямо там, где только что стояла моя нога, пробивался крошечный белый цветок — подснежник.

Сначала появился страх. Это было так странно, что казалось нереальным. Я испуганно поджала ногу, чтобы увидеть, как распускается второй цветок, на этот раз у левой пятки. Стоило отойти в сторону и постоять там, как цветы появились под пальцами ног. Я наклонилась, тронула их пальцем — они были настоящими, живыми. От влажной земли пахло сыростью и весной.

— Василиса Петровна! — донеслось из темноты. — Вы идёте или как?

Я выпрямилась и поспешила за котом, а под моими ступнями трещал и таял лёд, и за мной распускались цветы. Сначала один, потом два, потом целая дорожка, светящаяся белым в темноте.

— Вася, — крикнула я, — ты видишь?

Кот обернулся, посмотрел на цветущий след, на меня, снова на след, и его усы дёрнулись.

— Вижу, — сказал он. — Цветы как цветы.

И побежал дальше. А я следовала за ним босиком по льду и улыбалась, и чувствовала, как внутри