Личный менеджер Кощея 2 - Мария Доброхотова

— Давай-ка поднимемся, — предложил Кощей.

Я встала первой — подо мной тут же принялся таять лёд, — он последовал за мной. Кощей посмотрел внимательно на мои ноги, потом в лицо, словно пытался найти там какие-то ответы. Затем он поднял руки на уровень груди, и между его пальцами начал клубиться морозный туман. Тёмными пальцами Кощей формировал его, вылепливая что-то, и наконец я смогла различить обруч основания и шипы. Через несколько минут в его руках оказалась корона, похожая на его собственную, только белая и куда более изящная. С замиранием сердца я подняла взгляд на Кощея.

— Ты разделишь вечность со мной? — тихо спросил он.

Перед моим внутренним взором разверзлась ослепительная бездна, в которой были бесконечные годы холода, мифов, знания и постепенного забвения — всё, что мог предложить мне Кощей. Зато я принесла с собой тепло, ядовитый сарказм и способность найти семью там, где, казалось, ей не было места.

— Я согласна.

Холодная корона опустилась мне на голову, и не раздалось фанфар, и земля не задрожала, но я ясно почувствовала, как всё изменилось. Кощей снова поцеловал меня, на этот раз скрепляя наш договор, так похожий на брачный, а потом отступил и… опустился передо мной на одно колено, склонив голову.

Я прикрыла рот руками, сдерживая порыв кинуться к нему и поднять, но удержалась. Царь ночи в первый и последний раз преклонил колено, и мне следовало принять его почтение со всей благодарностью. Кощей замер на несколько бесконечных секунд, а когда поднялся, взял меня за руки. Несколько мгновений он так стоял, а потом наконец спросил:

— Ты знаешь эту сказку? На острове-Буяне растёт дуб, на дубе том висит сундук…

— Конечно, — ответила я несколько растерянно, настолько это не вязалось с осыпающимся льдом на Витаскре, и короной на моей голове, и тем, как менялся мир. — В сундуке том утка, а в ней заяц, а в зайце яйцо. В яйце том игла, а в игле смерть Кощеева.

Он усмехнулся, словно видел иронию в том, что все знают, где искать его смерть.

— А что на той игле?

Я пожала плечами:

— Смерть?

Кощей качнул головой.

— Имя.

Он наклонился ко мне, коснулся губами уха и проговорил так тихо, что я едва расслышала:

— Радомир.

Я нахмурилась:

— Что?

— Радомир. Так звали того глупца, погибшего в нави.

У меня перехватило дыхание. Я смотрела на Кощея и не знала, что ему ответить. Что можно сказать вечному существу, который вручил мне иглу со своей гибелью на конце? То был самый дорогой из подарков, которые только можно было пожелать, и мне нечего было предложить взамен.

— Ты уже дала мне слишком много. Больше, чем я когда-либо смел надеяться.

Кощей отвернулся, легко вытянул меч из толщи льда и закинул рукоятью на плечо. С его лица исчезла тень нежности, и в глазах больше не было уязвимости. Передо мной стоял прежний Кощей.

— Пора возвращаться, Василиса, — сказал он. — И напомнить наконец нашим подданным о правилах.

* * *

Солнце поднялось выше, когда мы вышли из терема. Лёд на стенах искрился, но уже начал подтаивать, и там, где я ступала, оставались мокрые следы, и доски крыльца темнели, освобождаясь от ледяного панциря.

Внизу, у шатра, уже собрались все. Кривель стоял впереди, к нему жалась Ждана, за ними — Шаркунь, Боня, Нехороша, Гориня с засученными рукавами, молоденькая повариха, несколько кикимор, которые вылезли из шатра и теперь стояли поближе к костру, и лихо, которое сидело на пне и делало вид, что ему всё равно. За ними, чуть поодаль, толпились мороки — те, кого я помнила, и те, кого видела впервые.

Когда мы показались на крыльце, толпа замерла на мгновение, а потом радостно заголосила и рванула к крыльцу.

— Стоять! — рявкнул Кощей.

Все замерли на месте, будто их заморозило. Глядели на нас растерянно, но ослушаться приказа не решались. Я посмотрела на Кощея. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на них сверху вниз с выражением крайнего неодобрения.

— Поясните мне, нечистые, — медленно проговорил он. — Это что за сборище? Кто разрешил покинуть посты?

Никто не шевелился. Только ветер шевелил волосы на головах застывших мороков. Я вздохнула, спустилась с крыльца и пошла прямо сквозь застывшую толпу. Кривель стоял ко мне ближе всех. Я подошла, обняла его за шею, прижалась на секунду. Он пах дымом, лесом и горьким мёдом.

— Кривель, — сказала я тихо. — Спасибо.

Он не шевельнулся, но губы его растянулись в улыбке.

— С возвращением, царица Василиса.

— Не называй меня так! — возмутилась я и легко коснулась губами влажной щеки Жданы. — Спасибо за тот совет.

Мавка кивнула и улыбнулась.

Потом я пошла дальше. Шаркунь, Боня, Нехороша, Гориня, кикиморы, лихо, незнакомые мороки — я обнимала всех, кто попадался под руку, для каждого старалась найти слово. Кто-то всхлипывал, кто-то сопел, кто-то зажмуривался и не открывал глаза, пока я не отходила.

— Что за самоуправство, — донеслось с крыльца, но в голосе Кощея не было прежней стали.

Я обернулась. Кощей стоял на том же месте, но руки его уже не были скрещены. Он смотрел на меня, и в глазах его было что-то такое, отчего мне захотелось снова его поцеловать.

— Кощей, — позвала я. — Иди сюда.

Он помедлил секунду, потом спустился с крыльца и прошёл сквозь расступившуюся толпу. Приблизился ко мне, встал рядом.

— Ну? — спросил он, глядя на мороков. — Я обнимать их не буду.

— Спасибо, — сказала я за нас обоих. — Что ждали. Что не оставили терем и заботились о нём. Спасибо за вашу верность, поверьте, мы этого не забудем.

— Ладно, — Кощей обвёл взглядом поляну, озеро, лес на той стороне. — Работы много. Кривель, доклад по потерям и состоянию территории через час. Шаркунь, что с царевнами, что в темницах оставались? Гориня, накорми всех. Остальные — по местам.

Мороки зашевелились, зашумели, разбегаясь. А Кощей повернулся к озеру.

Он подошёл к самой кромке, где лёд был тоньше всего, и опустил руку. Я видела, как под его пальцами побежала рябь, как лёд начал трескаться, расходиться кругами, и через минуту вода уже плескалась у наших ног. Из глубины показались головы. Сначала одна, потом две, потом целая стайка мавок. Они выныривали, отплёвывались, смотрели по сторонам. Озеро больше не было тюрьмой, из которой вел один выход — узкая полынья. Пройдёт время, и вода согреется под лучами летнего солнца, и всё станет, как прежде.

К нам подошёл Шаркунь.

— Кощей, Василиса Петровна, — он поклонился. — Повинны мы, нарушили все правила, да только отпустили мы