Личный менеджер Кощея 2 - Мария Доброхотова

— Василиса Петровна! Хорошо, что вы вернулись.

Я улыбнулась и поднялась в терем.

Всё, что я помнила — тепло, уют, суету мороков — исчезло. Стены, пол, даже лавки, на которых мы сидели с Кривелем, — всё покрывал толстый слой льда. Воздух здесь был таким холодным, что, казалось, резал лёгкие.

Я перевела дыхание и пошла дальше, скользя пальцами по стенам, спинкам стульев, резным колоннам, вперёд и вниз по лестнице. Я шла этим путём всего один раз, но помнила каждую ступень. Вот шершавый туф сменился мрамором, и в нём слабо светились прожилки. Ледяная корка становилась всё толще, и меня спасало от падения только то, что она чуть таяла под моими ногами. Другой опоры не было: даже стены покрывала наледь. Чем ниже я спускалась, тем холоднее становилось и тем жарче билось моё собственное сердце.

Ледяные статуи никуда не делись, они всё так же охраняли путь к Зимнему древу, прекрасные и недвижимые. Я шла мимо них, и царевны прошлого провожали меня невидящими глазами. Мне не было до них дела. Впереди белел Витаскр, Зимнее древо Кощея, раскинувшее свою огромную инеевую крону. Под ним кто-то сидел, и сердце моё стучало всё отчаяннее с каждым шагом.

Кощей сидел, поджав одну ногу и откинувшись затылком на ствол Витаскра, обнажая шею, белую, беззащитную, с голубыми прожилками под кожей. Рядом в землю был воткнут меч, и правая рука Кощея всё ещё сжимала рукоять. Он сидел, закрыв глаза, словно утомился и решил отдохнуть, но грудь его не поднималась, а ресницы покрывал пушистый иней. Я подошла так близко, что коснулась пальцами ног металлических каблуков его сапог, и замерла. Лёд под ступнями тут же начал таять, не так быстро, как в лесу, но неукротимо, вот только Кощею не было до того дела. Он не шевельнулся.

Я беззастенчиво любовалась им, словно впервые видела. Только теперь мне не нужно было прятать взгляд или храбриться, и я бесстыдно скользила взглядом по узкому лицу, тонким губам, острому кадыку и ключицам, что открывала небрежно завязанная рубаха. По груди и рукам, по кожаным сапогам, облегающим бёдра. Даже замёрзший, Кощей оставался пасынком Смерти, произведением его искусства.

— Ладно, друг мой, давай попробуем тебя вытащить, — проговорила я, в душе надеясь, что он отреагирует на мой голос. Напрасно.

Я обошла вокруг дерева, любуясь его стволом, белым, будто состоявшим из множества стволов потоньше, что сплетались в один. Кора у него была шершавой, как мелкая шлифовальная бумага, с чёрными крапинками. Пока я рассматривала длинные ледяные гирлянды, размышляла о том, что делать с Кощеем. Ответ был на поверхности и заключался он в том, что реальность Кощея построена на сказках. Это тот мир, где законы сказки нерушимы, а значит, я снова могла положиться на знакомые сюжеты.

Закончив круг, я снова остановилась напротив Кощея.

— Ну что, поцелуй разбудит спящую красавицу от вечного сна, да? — я усмехнулась, покачала головой. — Сама не верю, что говорю это.

Мои колени коснулись замороженной земли, руки скользнули по льду. Я опустилась на четвереньки, подползла ближе, но мне было не дотянуться, всё это казалось неловким и смешным.

— Надо было так неудобно сесть, — прошептала я. — Совсем не думает о тех, кто будет его спасать.

Немного помучавшись, я наконец заползла Кощею и колени и обнаружила, что мне там очень удобно. Бёдра его были холодными и твёрдыми, зато и рука не сгибалась, поддерживая мою спину. Некоторое время я так сидела, закинув ногу на ногу, и смотрела на Кощея, крутила головой и представляла себе разное. Он всегда был воплощением власти, непреклонным и непобедимым. И вот я сидела у него на коленях и могла без опаски провести пальцем по линии шеи от подбородка до ямочки между ключицами, могла уйти или остаться. Я оттягивала момент поцелуя из наслаждения безнаказанностью и из страха, что ничего не получится. Запасного варианта у меня не было, и если поцелуй не сработает, придётся поливать его кипятком — других способов я не придумала.

— Ладно, давай сделаем это, — сказала я наконец, разворачиваясь к Кощею всем корпусом. — Слушай, договор такой. Я тебя целую, а ты просыпаешься. Договорились? — он не ответил. — Вот и хорошо.

С неистово бьющимся сердцем я потянулась и, замешкавшись всего на одно мгновение, приложила свои губы к его. Какими же они были ледяными! Передо мной вновь разверзлась чёрная бездна, только теперь ей нечем было меня пугать. Я отодвинулась, оценивая результат. На месте моего прикосновения остался влажный след от растаявшего инея, но больше ничего не изменилось. Тогда я скользнула пальцами по каменной щеке Кощея, приникла к нему ещё раз, на этот раз продлевая поцелуй.

И вдруг губы его шевельнулись, и я почувствовала слабый выдох в мои губы. Желудок мой сжался и перевернулся от восторга, но нельзя было отступать. Я прижалась к холодной груди, приподнялась, нависая сверху, как тогда, в кабинете, и поцеловала Кощея по-настоящему, раздвигая ставшие податливыми губы.

На мою талию опустились его руки и прижали ближе.

Я прерывисто выдохнула то ли усмешку, то ли всхлип и, не открывая глаз, обвила шею Кощея руками, позволяя ему углубить поцелуй. Острые когти скользнули по спине наверх, осторожно коснулись шеи и запутались в косе. Я гладила его лицо, и шею, и волосы, и под моими пальцами расцветали тёплые узоры.

Что-то взорвалось с тонким звоном, и нас осыпало осколками. Мы с Кощеем наконец оторвались друг от друга и посмотрели наверх. Ветви древа дрожали, и лёд на почках лопался, падая на нас, и на его месте распускались нежно-сиреневые цветы. Некоторое время мы просто смотрели наверх, любуясь.

— Кажется, ты сломала мне Зимнее древо, — хрипло сказал Кощей, и я засмеялась ему в шею.

Он взял моё лицо в руки — когти едва касались кожи — и заглянул в глаза.

— Что ты натворила?

— Ну, — я отвела взгляд, — поцеловала Смерть и заключила с ним новый договор.

— Твоя склонность целовать бессмертных превращается в дурную привычку, — ядовито заметил Кощей.

Я хотела огрызнуться, но он смотрел так, что шутка застыла на губах.

— Зато теперь я вроде как бессмертна. И если ты меня прогонишь, мне некуда будет идти. Конечно, всегда остаётся вариант слоняться по лесу и пугать грибников… — я говорила какую-то чушь, пытаясь заглушить поднимающийся ужас: Кощей мог не простить, да и не просил он меня становиться бессмертной для него. Если подумать, он никогда не просил быть рядом, только соблюдать правила, а я себе надумала