Дни Киберабада - Йен Макдональд

роду, попытался отправить меня в бессрочное плаванье, поднялась невероятная шумиха. Он вынес все стоически. Хуже всего было слушать, как отец бубнит умные слова из психологии. Мне было почти жалко брата. Зато хотя бы мама злилась как следует, полыхала, кипела яростью. Не пыталась укутать свои эмоции в бесконечные «Что ты думаешь о случившемся?», и «Наверное, ты сейчас чувствуешь…», и «Давай обсудим все как мужчина с мужчиной». Ничего не закончилось, даже когда наконец пришел муссон, скудный и запоздалый, и мы вернулись в скользкий, лоснящийся от дождя Дели; чудесный, богатый аромат промокшей пыли наполнял воздух свежестью лучше любого благовония. Четыре дня спустя дожди закончились, и Дели сковал страх. За счет этого родителям удалось не дать истории утечь в прессу. «ПЯТНАДЦАТЬ МИЛЛИОНОВ МУЧАЮТСЯ ОТ ЖАЖДЫ» – куда более животрепещущий заголовок, чем «ПЯТИЛЕТКА ПЫТАЛСЯ УТОПИТЬ СВОЕГО БРАТА-БРАМИНА». Как уж есть.

Конечно, не обошлось без психотерапии, на которую родители потратили кучу времени и денег, а в результате детский психолог сказал им лишь:

– Это самый упрямый случай детской ревности, с которым я когда-либо сталкивался. У вашего сына наблюдается колоссальное чувство собственничества, и он питает глубочайшую ненависть к тому, кто, на его взгляд, лишил его статуса и родительской любви. Он категорически не раскаивается и, боюсь, может предпринять еще одну попытку навредить Вишну.

Родители послушали его и сделали собственные выводы. Раз мы с Шивом не могли жить под одной крышей, значит, нам нужно было жить раздельно. Отец переехал в квартиру на другом конце города. Шив отправился жить с ним. Я же остался с Мама-джи и кое-кем еще. Перед отъездом пухляш Тушар занялся с мамой любовью на прощание, без всяких планирований, выбора пола и генетических модификаций. И в результате родилась Сарасвати – последняя из трех божеств; моя сестра.

Мы с ней выросли вместе. Лежали в своих кроватках бок о бок и смотрели не на наши развивающие красочные игрушки, а друг на друга. Недолгий, но блаженный срок мое развитие шло в ногу с ее. Мы вместе научились ходить, и говорить, и пользоваться горшками. Когда мы оставались наедине, я бормотал ей слова, которые знал; слова, которые так долго гнездились и щебетали внутри моей черепушки, а теперь вырвались на свободу, словно кто-то наконец распахнул дверь темной вонючей голубятни вроде тех, что можно найти на крышах Дели. Мы были неразлучны, как близнецы. Но затем, неделя за неделей, месяц за месяцем, Сарасвати начала меня опережать. Ее язык теперь был крупнее, лучше ее слушался, был лучше развит и нигде не спотыкался, произнося горстку простых известных ей слов, в то время как во мне бурлили стихи и веды, не имея возможности оформиться в речь. Из моей близняшки она превратилась в старшую сестренку. Она была сюрпризом, усладой – дитя, свободное от ожиданий, а значит, неспособное разочаровать. Я любил ее. Она любила меня. И в те вечера, заполненные бормотанием, светом закатного солнца и прохладой кондиционера, мы с ней нашли общий язык и понимание, рожденное в совместных играх, которое не могли нарушить ни различные ненавистные нам айи, ни даже наша собственная мать.

А на другом конце города, в собственном стеклянном пентхаусе, залитом светом умопомрачительных, благодаря дурной экологии, закатов великого Дели, Шив рос совсем один. В шесть с половиной он был лучшим учеником в классе, его ждало величие. Откуда я это знаю? Раз в неделю отец приезжал повидать своего второго сына и дочь и провести краденый вечер со своей любимой. На тот момент я уже заменил ТиккаТикку, Пули, Нина и Бадшанти на куда более мощных (и здравомыслящих) сарисинов, таких, которых я смог начать программировать под свои нужды, как только мне наконец стали подвластны слова. Я отправлял их по всей квартире, словно джиннов. Ни слова, ни взгляда не проходило мимо меня, я знал все. Иногда переглядки становились долгими взглядами, тихие разговоры стихали, и родители занимались любовью. Это я тоже видел. Я не считал это каким-то неправильным или постыдным; я прекрасно понимал, что они делают, и, хотя им это явно доставляло удовольствие, не думал, что лично мне хоть когда-нибудь захочется заняться подобным.

Оглядываясь назад с высоты прожитых лет и потерь, младенческие годы, проведенные с Сарасвати, я вижу золотым веком, нашей с ней Сатьей-югой[191] невинности и истины. Неровным детским шагом мы шли к солнцу и находили радость в каждом падении, набитой шишке и улыбке. Наш мир был светел и полон сюрпризов, Сарасвати радовалась новым открытиям, а я радовался ее неприкрытой радости. А затем нас разлучила школа. Какая ужасная бесполезная вещь эта школа! В ней мне видится плод бесконечной зависти родителей к свободе и беспечности детства. И конечно же, Великий Вишну не мог пойти в обычную школу. Колледж доктора Ренганатана для браминов был учебным заведением для элиты среди элиты. К подопечным здесь находили индивидуальный и глубоко личный подход. В моем классе было восемь учеников – этого оказалось достаточно, чтобы возникла иерархия. Не все брамины были равны в колледже доктора Ренганатана. Хотя мы все были одногодками, мы, совершенно естественно, как клетки при мейозе, поделились на Старых браминов и Молодых браминов, или, если изволите, Больших браминов и Маленьких браминов. Тех, кто взрослел в два раза медленнее, зато должен был прожить в два раза дольше, и тех, кто также будет наслаждаться всеми благами здоровья, и ума, и красоты, и привилегий, но все равно упадет замертво в том возрасте, который сможет им обеспечить медицина той эпохи. Размышления о бренности бытия в подготовительном классе мисс Мукудан.

Ах, мисс Мукудан! Ваши золотые браслеты и глаза, как у Клеопатры, с улыбчивым прищуром; мягкая смуглость кожи, рожденная в самом сердце югов; ваши едва заметные усики и то, как от вас пахло камфорой, когда вы наклонялись ко мне, чтобы помочь моим неуклюжим пальцам с пуговицами или липучкой на ботинках. Вы были моей первой смутной любовью. Вы были неопределенным объектом теплой привязанности для всех нас. Мы любили вас за вашу величественную отстраненность, вашу твердость с легким намеком на раздражительность и за сладостное осознание, что мы для вас всего лишь очередные дети, которых вам предстоит превратить из слепых, эгоистичных варваров в цивилизованных маленьких людей. Мы любили вас за то, что вы были совсем не похожи на наших родителей, которые носились с нами как с писаной торбой, готовые удушить своей любовью. К вам на хромой козе было не подъехать.

Но даже грозная мисс Мукудан не всегда справлялась