Дни Киберабада - Йен Макдональд

Выезжаем на кольцевую Сири; габаритные огни на восемь полос в обе стороны, нескончаемый рев трафика. Моя машина вливается в общий поток. Несмотря на ограждения и предупреждающие знаки, полиция стабильно вытаскивает из кювета по двадцать тел в день. Кольцевая не подчиняется старым индийским ПДД. Здесь все устраивают гонки: и менеджер хедж-фонда, и дата-раджа, и независимый медийный могол; носятся наперегонки вокруг двух камер сердца Дели. Я включаю автопилот. Я здесь не для гонок. А для секса. Откидываю водительское сиденье, перекатываюсь, и Ашшурбанапал оказывается подо мной. Ее волосы заправлены за ухо, открывая вид на пластиковый изгиб хёка. Это часть имиджа.

Я щелкаю пальцами правой руки, чтобы активировать программу на своем палме. Заношу эту руку над ее раскрашенным флуоресцентными красками животом и так и держу в паре сантиметров. Не касаюсь. Мы никогда друг друга не трогаем. Таковы правила. У секса есть правила. Я совершаю несколько жестов над Ашшурбанапал, плавно и выверенно, как классический танцор, исполняющий мудры. Не касаясь, ни в коем случае не касаясь, даже одним кончиком пальца. Дело не в физическом прикосновении. У нас тут кое-что другое, свое. Я касаюсь ее внутри ее разума, касаюсь более интимно, чем мог бы любыми фрикциями или толчками, или потиранием органов. Хёк посылает сигналы прямо через кость, стимулирует те части ее мозга, которые соотносятся с моей неспешной каллиграфией. Я оставляю на ее теле свою роспись. А она в ответ расчерчивает нарисованное на подкорке моего мозга. Как я себя ощущаю? Как кошка, которую ласково гладят. Как выдра, которая ныряет, крутится и устраивает подводную акробатику. Как огонь, который подхватило ветром и разнесло по склону заросшей лесом горы. А если опустить поэзию – будто мне хочется сжаться от стыда и растаять одновременно. Будто я двигаюсь в направлении, которое не могу объяснить, а мое тело не способно выразить. Будто у меня что-то во рту и оно растет с каждой секундой, но всегда остается одного размера; будто что-то поднимается вверх по моей толстой кишке, словно обратный поток кала, только нечто сладостное и приятное. Будто мне надо надо надо выплеснуть из себя мочу, которая вовсе не моча, просто мое тело еще не научилось ее производить. Будто я хочу, чтобы все поскорее закончилось и чтобы оно не заканчивалось никогда. Все длится очень и очень долго, и с наших восьмилетних губок срываются ужасные тоненькие всхлипы, а сарисин-автопилот лавирует среди гудящего вала других машин на кольцевой Сири. Мы – подростки, целующиеся на заднем сиденье.

Наступает кульминация. О да, еще какая кульминация. Словно мягкие вспышки фейерверков, или щекочущий восторг, как на самом верху колеса обозрения; или то чувство, что приходит в те ночи, когда воздух прозрачен, с бассейна на крыше видны миллиарды огней Дели и с каждым из них ощущается связь. Словно джинн, сотканный из огня. Экстаз, чувство вины и грязи, словно выкрикнул неприличное слово на изысканном званом вечере. Мои соски становятся крайне чувствительными.

Затем я перехожу к Пурже. Затем к Шейман. Как я и сказал, у нас тут все совсем другое, свое. Когда мы наконец снова поднимаем сиденья, расправляем одежду и снова наносим гель на волосы, за окном уже порядочно темно. Я выключаю автопилот и сворачиваю с Кольца на съезд, по его дуге проезжая к клубу. Место довольно фриковое – его любят ньюты, а там, где рады ньютам, там обычно рады и нам, – но зато входная дверь нас знает – знает наши денежки – и там всегда полно папарацци журнала «Чати». Сегодняшний день не исключение, и мы позируем для камер, распушаем перышки, продаем себя. Я уже вижу заголовки светской хроники. «ОРГИЯ ГЕНЕТИЧЕСКИХ МУТАНТИКОВ В КОКТЕЙЛЬНОМ БАРЕ». Вот только мы не пьем. Не достигли нужного возраста.

Домой мы всегда возвращаемся очень поздно. Нас встречают лишь дворецкий и сарисины, мягко увещевая, что нам завтра в школу. Неужели они не понимают, что это и есть лучшие вечера? Но в этот раз в главной гостиной зажжен свет. Я замечаю его, подъезжая к парковке. Меня ждет мать. И она не одна. С ней мужчина и женщина, явно при деньгах, сразу видно по их обуви, ногтям, зубам, крою одежды и тому, как над ними парят их пажи-сарисины, мгновенно готовые услужить; все это я могу оценить всего с одного взгляда.

– Вишну, это Нафиса и Динеш Мишра.

Я делаю намасте – четкая идеология среди противоречивой мультикультурной помойки.

– Они станут твоими тестем и тещей.

Моя чудесная гармония

Мои коты знают и другие трюки; кажется, вам наскучило смотреть, как они бегут по кругу. Кошки! Кошки! Видите, я хлопнул в ладони, и они побежали, расселись каждая на свой стульчик: Матсья и Курма, Вараха и Нарасимха, Вамана, Парашурама, Рама, и Кришна, и Будда, и Калки. Хорошие котики. Умные котики. Рама, хватит вылизываться. Ха! Одно мое слово – они подчиняются беспрекословно. Что ж, а теперь прошу, пощупайте это кольцо. Обычная бумага, так? Так. А эти такие же? Да? Да.

Я расставляю их по кругу. Полосатый Парашурама так щурит глаза, что выглядит очень и очень самодовольным.

Кстати, должен вас поблагодарить, что пришли на представление моего Восхитительного, Волшебного, Великолепного Кошачьего цирка Вишну! Да, это официальное название. Прописано в документах при регистрации. Конечно, я плачу все полагающиеся налоги. Я предлагаю скромное развлечение, но это хотя бы работает. А у вас солнечные батареи? Чтобы не зависеть от нулевой точки[193]? Вы весьма предусмотрительны. А теперь – смотрите! Вараха, Вамана, Будда и Калки!

Они как вода стекают со своих пестрых стульчиков и принимаются бежать внутри манежа; непринужденный, по-кошачьи ленивый галоп. Как я выяснил, когда работаешь с кошками, фокус в том, чтобы убедить их, будто они все делают по собственной воле.

Глядите! Один мой хлопок, и кошки временно покидают свои означенные орбиты, безупречно слаженно прыгают через бумажные кольца, не задевая ни одно. Аплодисменты, пожалуйста, – не мне, а Варахе, Вамане, Будде и Калки. Теперь они бегут по кругу, перепрыгивая через кольца. Что говорите? Стои́т ли за каждым трюком какой-то урок? Что вы имеете в виду? В чем философский смысл того, каких именно кошек я отправляю выступать? Я как-то не задумывался. Не уверен, что кошки сильны в тонких материях; как раз наоборот: они самые что ни на есть чувственные и земные создания, хотя вот, говорят, пророк Мухаммед очень любил кошек и даже как-то раз отрезал рукав своего одеяния,