Дни Киберабада - Йен Макдональд

на спине раскрашенного свадебного слона. Нас приветствовали звук фанфар и барабанная дробь. Затем ожили экраны умного шелка, которыми все было задрапировано; на них замелькали персонажи, и с невиданным прежде размахом чудес компьютерной графики звезды «Города и деревни» стали танцевать и петь нашу свадебную песню, специально написанную по случаю легендарным композитором кино А. Х. Хусейном. Они были сарисинами; петь и танцевать для них не составляло труда. И вот наконец, почти затерявшись среди шелков сари и цветочных гирлянд, к нам навстречу вышла сторона невесты и сама Лакшми.

Волна барабанов и звонких труб подхватила нас и понесла в павильоны, выстроившиеся рядком на ухоженной лужайке, и мы заполонили их, словно могольское нашествие. Мы пировали, мы танцевали, восседали на своих тронах, где наши ноги не доставали до пола, и принимали гостей.

Я его не заметил. Очередь к нам была длинной, в шатре было душновато, я объелся свадебными блюдами, и меня клонило в сон. Я взял его руку не глядя, скучающе. И обратил внимание, лишь когда он сжал ее на секунду дольше, на квант крепче положенного.

Шив.

– Брат.

Я кивнул в знак того, что узнал его.

– У тебя все хорошо?

Он указал на свой костюм: дешевая ткань, халтурный крой, в запонках и пуговице на воротнике подделки вместо драгоценных камней. Бюджетный костюм на свадьбу. Завтра он уедет обратно в магазин проката на фатфате.

– Когда придешь на мою свадьбу, я буду одет приличнее.

– Ты женишься?

– Разве не все сейчас женятся?

Тогда я потянул носом. Дело было не в парфюме Шива – он тоже пах дешево, отдавал фенолом. Уникальная взаимосвязь моих органов чувств позволяла мне уловить нюансы, совершенно незаметные для других. Шива, одетого в студенческий арендованный костюм и дешевые ботинки фирмы «Бата», сопровождала необычная аура; некое присутствие, легкое потрескивание информационного поля, словно раскат летнего грома вдалеке. От него пахло сарисинами. Я чуть склонил голову набок. Что-то мимолетно мигнуло или мне показалось? Даже не будучи синестетом и брамином, я бы смог заметить хёк, спрятанный за его ухом.

– Спасибо, что пришел, – сказал я. Уверен, он почувствовал ложь.

– Ни за что бы не пропустил твою свадьбу.

– Надо как-нибудь встретиться, – сказал я, складывая вторую ложь поверх первой. – Когда мы с Лакшми вернемся в Дели. Пригласим тебя в гости.

– Это маловероятно, – ответил Шив. – Сразу после выпуска я уеду в Бхарат. В университете Варанаси меня ждут в аспирантуру. Наноинформатика. Дели не лучшее место для тех, кто работает в сфере искусственного интеллекта. Американцы дышат Шриваставе в затылок, хотят ратифицировать Акт Гамильтона.

Я потреблял новости, все новости, любые новости, постоянно, не задумываясь, для меня это было как дышать. Если поставить передо мной двенадцать экранов одновременно, я смог бы повторить все, что происходило на каждом из них; если разложить на столе целую стопку газет, я бы мог просмотреть их все зараз и дословно процитировать вам любую статью. Я часто оставлял поток новостей на своего рода подсознательной капельнице, на время сна и бодрствования, транслируя все, что происходит в мире, прямо в свою крошечную голову. Я был слишком хорошо осведомлен о международной инициативе, впервые предложенной США: они хотели ввести обязательное лицензирование искусственного интеллекта. Ими руководил страх; этот смутный христианский ужас на переломе веков, опасение, что нечто, созданное нами, восстанет против нас же и станет нашим новым богом. Искусственный интеллект, в тысячи, десятки тысяч, бесконечное количество раз превосходящий человеческий – что бы это ни значило. Интеллект, если смотреть на него свысока, – крайне туманная территория. Тем не менее была создана специальная полиция, копы Кришны, чьей задачей стало отлавливать и устранять взбесившихся сарисинов. Название отличное, а вот надежды тщетные. Сарисины были совершенно не похожи на нас; их интеллект мог существовать во множестве разных мест одновременно, мог воплощаться в разных аватарах и передвигаться, лишь копируя самого себя; мне же приходилось передвигаться, волоча свой первоклассный интеллект в костной чаше своего черепа. У копов были отличные пушки, но, думаю, меня глодал другой страх: сегодня сарисины, завтра – брамины. Человечество – очень ревнивое божество.

Я знал, что Авадх неизбежно подпишет эти документы в обмен на дружеские национальные гранты от США. Соседний Бхарат, наоборот, никогда на это не согласится; их медиаиндустрия целиком держалась на искусственном интеллекте, а повсеместный успех «Города и деревни» – от Джакарты до Дубая – делал их весьма влиятельным лобби. Первая в мире мыльнократия. И, по моим расчетам, первое в мире государство – гавань данных. Сшивая воедино истории, спрятанные в самых дальних уголках раздела бизнес-сводок, я уже замечал закономерности: программотехнические фирмы и исследовательские бюро одно за другим релоцировались в Варанаси. Так что Шив – амбициозный Шив, строящий-свой-успех-собственными-руками-Шив, а я всего лишь подчиняюсь предопределенности, зашитой в мою ДНК; скажи мне, Шив, окруженный ароматом сарисинов, что же ждет тебя в этом Бхарате? Станешь исследователем технологий, таким же небесно-синим, как сам Господь Кришна? Будешь дата-раджей с целой эскадрильей сарисинов, притворяющихся, что они не могут пройти тест Тьюринга?

– Не то чтобы мы и раньше жили по соседству, – щепетильно отозвался я.

Бо́льшую часть нашей жизни нас разделяло целых двадцать миллионов людей, но во мне все равно кипел гнев. Чем он мне так насолил? Все преимущества ведь были у меня: любовь, благословения и подарки; и все же вот он стоял передо мной в своем дешевом костюме, самодовольный и самоуверенный, а я сидел на своем золотом троне словно какой-то нелепый карикатурный барчук, мальчик-муж, болтающий ножками.

– Это верно, – согласился Шив. Даже в его словах, его улыбке витала эта аура, этот пыл; Шив-плюс. Что он такого делал с собой, что мог завершить лишь в Варанаси?

Очередь начинала терять терпение, матери переминались с ноги на ногу в своих неудобных свадебных туфлях. Шив склонил голову, и на секунду его взгляд встретился с моим, переполненный чистейшей, всепоглощающей ненавистью. Затем он отошел, давая место другим гостям, где-то выцепил бокал шампанского, затем тарелку закусок – странный, одинокий и мрачный, словно чума посреди свадьбы.

Официанты расступились в тень, на протоптанном каблуками газоне садов Лоди зажгли факелы, и пандит связал нас узами брака. Над гробницей Мухаммада Шаха и куполом Бара Гумбад заблестели фейерверки, а мы поехали в аэропорт. Оставив позади алмазное пятно яркого Дели, мы полетели прочь; в час, когда таким малышам, как мы, уже давно положено быть в кроватках, частный вертолет поднял нас и понес в чайный дом на прохладных, покрытых сочной зеленью холмах; мы летели всю ночь, пока не стало светать. Сотрудники отеля деликатно