Дни Киберабада - Йен Макдональд

– Главное, чтобы это приносило тебе радость, – сказала она. – Лишь радость.

Моя сестра, моя великолепная сестричка, озвучила истину, для которой я тогда еще недостаточно повзрослел и лишь только начинал ее осознавать. Важна лишь радость. Мама-джи и Дада-джи уготовили мне величие, ослепительный успех, богатство, власть, известность. У меня всегда было достаточно эмоционального интеллекта – даже когда не хватало словарного запаса по теме, – чтобы понимать, что те, кто обладает ослепительной славой и властью, редко бывают счастливыми: успех и богатство нередко стоят им собственного психического и физического здоровья. Все решения, что принимал я, были для меня самого: для моего спокойствия, благополучия, удовлетворения и чтобы не пришлось скучать всю мою долгую жизнь. Лакшми избрала для себя изысканный мир сложных игр. Я же выбрал водоворот политики. Не экономики – эта наука была для меня слишком удручающей. Зато Авадх и карликовые государства у его границ, по-прежнему неразрывно связанные между собой, как и раньше, когда мы еще были единой Индией, и более отдаленные страны, и совсем далекие континенты – все это меня завораживало. Мне доставлял удовольствие международный этикет. Моя радость была в нем, Сарасвати. И я в нем блистал. Я стал супергероем из тех комиксов, что о нас выпускали в детстве, но более деликатным: Человек-дипломат. Я спасал ваш мир больше раз, чем вы можете представить. Моей суперсилой была способность видеть всю картину целиком: все взаимосвязи, все неявные факторы, влияющие на ситуацию, которые менее талантливый аналитик не стал бы учитывать. Затем оставалось лишь немного подтолкнуть. Крошечный, легчайший толчок, одна незначительная инициатива или запрет, даже простой намек на то, как может выглядеть наша дальнейшая политика, – и я мог наблюдать, как социальная физика сложного капиталистического общества увеличивает их масштаб, вводит законы, структуры и социальные катализаторы и таким образом медленно, но верно поворачивает голову целой нации.

Первые несколько лет я постоянно боролся за собственное выживание. Сатья Шетти стал мне смертным врагом с той самой секунды, когда наши взгляды скрестились в коридоре Министерства водных ресурсов. Он был влиятельным, у него были связи, он был умен, но не настолько, чтобы понять, что никогда не сможет меня одолеть. Я продолжал размеренно лить мед в уши Кришны Шриваставы. И всегда оказывался прав. Постепенно его подчиненные и союзники Сатьи Шетти осознали это; и не только что я всегда был прав, но и то, что я кардинально отличаюсь от них. Я не стремился выслужиться. А стремился находить решения, которые принесут наибольшее благо. Я был идеальным советником. И на телевидении смотрелся отлично: гномик-визирь семенит за премьер-министром Шриваставой – кадр словно из времен Моголов. Кому, скажите, не становится хотя бы немного не по себе от мыслей о вундеркиндах? Даже если мне было уже двадцать два и половое созревание поколения браминов – как бы оно ни выглядело в моем случае – уже замаячило на горизонте, словно грозовая туча давно запоздавшего муссона.

А я сам был тем самым коварным муссоном, на который ориентировалась вся политика Авадха, в городах и деревнях, дома и за границей. Нации, умирающие от жажды, не мыслят рационально; они молятся богам и обращаются к сомнительным спасителям. Великая технократия Объединенных Штатов Бенгалии в приступе национальной истерии возложила надежды на донельзя странный план: отбуксировать в Сундарбаны айсберг из Антарктики в надежде, что масса холодного воздуха сможет повлиять на смещающиеся климатические паттерны и таким образом выцарапает муссоны обратно к нам в Индию. Странное время, эпоха сплетен и чудес. Кали-юга подходила к концу, и к нам вновь спускались боги в обличье обычных мужчин и женщин. Американцы обнаружили что-то в космосе, что-то из иных миров. Бурлящие сарисинами гавани данных Бхарата произвели на свет третье поколение искусственного интеллекта – легендарных сущностей, чей интеллект превосходил мой настолько же, насколько мой превосходит интеллект блох, ползающих по моим бедным, не знающим покоя кошкам. Возрождение индуистского фундаментализма привело к тому, что подвергающаяся нападкам со стороны общественности Саджида Рана начала готовить превентивный удар по Кунда Кхадар в качестве пиар-хода. К этому, последнему слуху, который я выцепил, прочесывая бхаратскую прессу, я отнесся настолько серьезно, что попросил созвать на департаментское совещание свое министерство и аналогичное министерство Бхарата. Кстати, я сказал, что к этому моменту я уже стал парламентским секретарем Кришны Шриваставы? По карьерной лестнице я поднимался размеренно, без звездных взлетов. Ведь я все еще легко мог оступиться и рухнуть прямо в руки своих соперников.

Мой коллега из Бхарат Бхавана, Шахин Бадур Хан, был интеллигентным мусульманином, великолепно образованным и из замечательной семьи. За его безупречными манерами и достоинством, с которым он себя нес, – коим я глубочайше завидовал, потому что рядом с ним смотрелся непоседливым ребенком, – я чувствовал некую печаль; в его взгляде читалась боль. Мы с первой минуты поняли друг друга и прониклись взаимной симпатией. Почувствовали на уровне интуиции, что оба настолько радеем за свои страны, что готовы их даже предать. Подобное, конечно, ни в коем случае нельзя произносить вслух, нельзя даже подразумевать. Поэтому все наши беседы на прогулках среди оленей Будды в старом Сарнатхе, сопровождаемые охраной, деликатно скрывающейся в тени деревьев, и дронами, кружащими над нами словно черные воздушные змеи, казались настолько обыденными и содержательно пустыми, словно мы две пожилые знатные дамы, вышедшие на прогулку в пятницу днем.

– Авадх всегда казался мне страной, которая находится в гармонии с собой, – сказал Шахин Бадур Хан. – Будто вам удалось решить какой-то великий, исключительно индийский парадокс.

– Так было не всегда, – ответил я. Западный турист на Тропе Будды за охранным ограждением пытался удержать полы своего плаща, хлопающие на усиливающемся ветру. – Улицы Дели слишком много раз окрашивались в красный.

– Но Дели всегда был городом-космополитом. Варанаси же, наоборот, был и будет исключительно городом господа Шивы.

Я кивнул в знак согласия. Теперь я знал, что доложу Шриваставе. На Саджиду Рану давят приверженцы хиндутвы[198]. Она нанесет превентивный удар по Кунда Кхадар. У Авадха появится возможность занять позицию морального превосходства; нельзя будет ее потерять.

– У меня в Варанаси живет родственник, – небрежно добавил я.

– Вот как?

– Мой брат – сам Шива, так что не очень-то удивительно, что он обосновался в Варанаси.

– Он, как и вы, брамин?

– Нет, но он очень талантлив.

– Талантливые люди и правда находят наш город привлекательным. Один из даров судьбы, полагаю. А мой младший брат живет в США. Почти не звонит. Поддерживать с ним связь крайне непросто; а наша мать… ну, вы знаете, какими бывают матери. Конечно же, за это