Дни Киберабада - Йен Макдональд

Я стал пережитком прошлого. Все таланты и способности, которыми меня одарили Мама-джи и Дада-джи, больше ничего не значили в мире, где все были взаимосвязаны; где каждый имел доступ к полной мощности универсального компьютера, где личность становилась текучей и изменчивой, как вода. Я буду взрослеть – медленно, невероятно медленно: сперва отрочество, затем зрелость и, наконец, старость, – а мир вокруг меня, это новое общество, новое человечество, будет стремительно развиваться все с большей скоростью. Я прекрасно понимал, какой передо мной стоял выбор. Либо пойти по пути, предложенному Шивом, и отречься от всего, для чего я был создан; либо отказать ему и состариться с такими же, как я. Мы, генетически модифицированные брамины, окажемся последними обычными людьми. Но тут, с такой силой, что я буквально скрючился на заднем сиденье лимузина, меня накрыло осознание собственной гордыни. Какой же я до мозга костей аристократ. Бедняки. Бедняков ждет та же участь. Великолепный средний класс Индии будет, как и всегда, невежественно преследовать лишь собственный шкурный интерес – это их благо и их проклятье. Они пойдут на что угодно, лишь бы дать своим дочкам и сыночкам преимущество в этой дарвиновской гонке за успехом. Бедняки будут смотреть на это все снаружи, столь же маргинализированные в этом новом мире постчеловечества, как и в нынешнем мире фантазий из неона и стекла.

Со слезами на глазах я вспомнил свое уже принятое решение не приводить потомков в такое грядущее. Не будет этой бесконечной цепочки медленно взрослеющих генетически устаревших браминов, волочащих себя в нечеловеческое будущее, которое станет все труднее и труднее узнавать. Может, каким-то образом я это предвидел? Может, мое уникальное перекрестное восприятие подметило закономерности уже много лет назад, даже раньше, чем Шив, который лишь недавно получил свой подпольный доступ к данным о третьем поколении? Я рыдал на заднем сиденье своего дорогого автомобиля, открыто и исступленно. Время пришло. Пока мы заезжали на подземную парковку Башни Рамачандры, я сделал три звонка. Сначала я позвонил премьер-министру Шриваставе и подал в отставку. Затем я позвонил Лакшми, терпеливой Лакшми, с которой за годы нашего фасадного, стерильного брака мы стали добрыми и близкими друзьями, и сказал: «Пора. Пришла пора для нашего развода». И наконец, я позвонил своей матери на соседний этаж, объяснил ей конкретно, что я с собой сделал.

Отец, обвешанный мишурой воспоминаний

Погодите! Еще один трюк. Вам понравится, это лучший из всех. Вы же еще ничего толком не видели, лишь бег по кругу да прыжки через обручи. Знаю, знаю, уже очень поздно и уж скоро солнце взойдет, а вам надо коров доить и в поле идти, а еще встретиться со всеми, кому пообещали, но мой трюк вам непременно понравится. Не сильно, но понравится. Сейчас, две секундочки, я натяну веревку.

И кроме того, я же еще не закончил свой рассказ. О нет-нет, еще даже не близко. Вы решили, что уже конец? Вы же видите, каков мир вокруг, и теперь понимаете, как тесно я связан с его историей? Нет уж, у моего рассказа должна быть хорошая концовка, чтобы все как полагается. По всем законам литературных теорий, я еще должен сойтись лицом к лицу с главным злодеем. Должна иметься развязка, мы должны вынести соответствующий моральный урок. И только тогда вы останетесь довольны.

Веревка? О, они умеют по ней ходить. Да-да, мои кошки. Нет нет нет; сперва придется меня еще немного послушать.

Я просто ушел. В нашем великом соске божественного молока, свисающем с живота Азии, есть давняя и величественная традиция. Наша страна достаточно велика, чтобы проглотить любого, наши границы все еще открыты для тех, кто взял в руки палку и обернул вокруг чресл дхоти. В нашем обществе существует механизм, позволяющий полностью исчезнуть. Любой может уйти от мирского в божественное. Хотя свой поход я не связал ни с общепринятой духовной практикой, ни с традиционными поисками бога. Богов, что грядут, я как раз таки уже видел. Но я оставил карьеру, одежду, квартиру, жену – с ее благословения, поцеловавшись на прощание, – семью и друзей, свою личность, свои социальные связи, свое онлайн-присутствие – все, кроме генетического наследия, которое отменить было невозможно; и стал садху. Только Сарасвати знала секретный адрес моего комма. Я покинул свою квартиру, преодолел жаркую, залитую неоновым светом Раджив-Чоук и под рев самолетов, заходящих на посадку, побрел вдоль залитых желтым светом обочин скоростных магистралей, мимо кирпичных, картонных и пластиковых пристанищ невидимых бедняков. Рассвет застал меня среди ребристых алюминиевых боков гоу-даунов[199] и фабрик Туглака. Я пересек весь город пешком всего за одну ночь. Очень здорово и очень странно. Каждому рекомендую. Я шел вдоль потрескавшегося бетона скоростных автомагистралей; по обочинам проселочных дорог, где проезжающие мимо грузовики обдавали меня пылью и песком; вдоль огромных медленных поездов, материализующихся из марева, словно миражи; проезжая мимо, их водители бросали мне рупии на удачу. Я сел, накрыл голову и прикрыл глаза, мимо со скоростью в сотни километров в час пронесся экспресс шатабди. Его пассажиры бросили на меня хотя бы мимолетный взгляд сквозь затонированное стекло? Если так, то я, должно быть, показался им очень странным садху. Самый юный садху. Маленький, но решительно идущий вперед, с каждым шагом помогая себе посохом.

Чем я занимался? Шел. Что надеялся найти? Ничего. Куда я шел? Повидать мир. Не думайте, что я трус или неудачник, который сбежал от правды, не желая ее признавать. Просто в меня как нож, глубоко, до кости, вонзилось понимание того, что я больше не имею значения. Будущее отныне принадлежало не мне. Я стал тупиком, генетической стоячей водой. Мой побег был естественной реакцией того, кто рос баловнем судьбы и вдруг вмиг лишился привилегий. Я же мажор, не забывайте. Избалованный маменькин сынок. После того как я, словно ледяной водой, окатил Мама-джи своими репродуктивными новостями, сообщив, что династии гениальных браминов, о которой она так мечтала, не суждено случиться, я вдруг проснулся среди ночи. В тот странный час, когда сон мешается с реальностью, а джинны бесчинствуют. Час, когда просыпаешься в собственной кровати, но не можешь понять, где, черт возьми, оказался. Меня разбудил какой-то звук. Он походил на дыхание и на рев, на шум машин и кондиционеров, на далекие отчаянные крики, на гудение неоновых ламп и высоковольтных проводов. Пульс грузовиков доставки и поездов в подземке; какофония из киношных саундтреков и танцевальных номеров. Я слушал