Дни Киберабада - Йен Макдональд

«Ты волнуешься, что твой брат вляпался в какой-то бизнес, который может косвенно повлиять на твое положение в обществе, если о нем станет известно, – вот что говорил мне мудрый господин Хан. – Ты хочешь, чтобы я за ним приглядывал, а взамен откроешь безопасный канал коммуникации между нами, чтобы вместе мы смогли предотвратить войну между Бхаратом и Авадхом».

– Вы знаете, какими бывают братья, – ответил я.

Я спускался по трапу самолета в аэропорту имени Индиры Ганди, а новая информация вливалась в мое сознание. Шив основал в Варанаси компанию «Пуруша». Он получил внушительное финансирование от компании венчурного капитала под названием «Одеко», а также софинансирование от отдела исследований и разработок могущественной Бхаратской компании «Рэй Пауэр». Его сферой деятельности были нанотехнологии. С ним работали ведущие дизайнеры и инженеры. Теневой Индекс, оценивающий компании, у которых после выхода на биржу есть потенциал стать игроками международной арены, включил «Пурушу» в пятерку лидеров. Шив был молод, горяч и стремился к вершинам. Он завел несколько сомнительных друзей среди дата-раджей Бхарата, и целая туча высокоуровневых сарисинов скрывала большую часть деятельности его компании от конкурентов и правительства Бхарата. У копов Кришны было на него досье, а также за ним следила намеренно неуклюжая группа сарисинов, чтобы он был в курсе, что взят у них на карандаш.

Мои собственные агенты слежки из разведки Авадха были поделикатнее, чем полицейские. Они вплели свой код в саму информационную ткань «Пуруши». Безопасность Авадха представляла собой хлипкую фикцию; а мне было ужасно любопытно, что задумал мой брат. Планы Шива, конечно же, были чудовищно амбициозными. Он взломал тюремную камеру человеческого черепа. Или, прозаичнее, «Пуруша» разработала прототип биочипа, способного напрямую взаимодействовать с мозгом. Больше никаких безвкусных пластиковых катушек за ухом и мягкого электромагнитного излучения, что распространяется в голове подобно крику в храме. Сконструированный белок, вещество из наших же собственных клеток, которое посылало свои искусственные нейроны сквозь кожу и кости, и те прорастали, вплетаясь в нервные волокна человека. Это был третий глаз, вечно открытый, глядящий в невидимый мир. Видите, как легко я прибегаю к мистическим метафорам? Всеведение теперь было нормой; любой, кто был так заражен, имел доступ ко всем знаниям и всей жалкой тривиальности Глобальной паутины. От общения нас больше не отделял ни клик, ни звонок, связываться друг с другом теперь можно было силой мысли, легкой телепатией. Виртуальные миры стали реальностью. Эпоха приватности, этой первой западной роскоши, которую смогло купить индийское богатство, подошла к концу.

Где заканчиваются наши собственные мысли и начинаются чужие, как мы сможем понять? Мы прикоснемся к миру сарисинов, с их рассредоточенным, расширенным, многоуровневым восприятием. Предположения порождали новые предположения. Я не видел им конца. Лакшми, почувствовав мое настроение, отвлеклась от своих математических игр и, подняв взгляд, увидела на моем детском лице взрослое беспокойство. Эта технология изменит нас, изменит нас основательно и кардинально. Это был новый способ быть человеком, линия алмазного разлома, удар гранильщика, нанесенный по всему обществу. Я начал понимать, что величайшая угроза для Авадха, Бхарата, всей Индии – вовсе не вода. Это был чистый и безупречный бриллиант, которым Шив и его «Пуруша» заманчиво размахивали перед носом каждого человека на планете. Будьте чем-то большим, будьте всем. Все это настолько меня поглотило, что я не заметил, как по Великому колесному пути пришло предупреждение от Шахина Бадур Хана из Варанаси, и поэтому, когда Саджида Рана отправила свои танки на Кунда Кхадар с целью захватить его без единого выстрела, я спал.

Девочка с красной бинди

Названия этой войны были длиннее ее продолжительности. Кунда-Кхадарская война, Сорокавосьмичасовая война, Софтовая война, Первая водная война. Вы этого не помните, но боевые танки Авадха шли прямо по этому песку. Наверное, даже из уроков истории в школе не помните. С тех пор были другие, более крупные и длительные войны; одна война, перетекающая в другую, и эта, долгая и, как мне кажется, последняя война. Война, которой я положу конец. Та пафосная демонстрация оружия на этом самом берегу была, как я теперь понимаю, ее первым выстрелом – если бы в тот день и правда выстрелили хоть раз. Ее же потому так и называли, помимо прочего: Софтовая война. Ай! Кто вообще дает им названия? Хакеры и пандиты, без сомнения, редакторы СМИ и желтушные журналисты – те, кто заинтересован в интересных, сочных фразах. Никак не чиновники и не владельцы кошачьих цирков. Насколько лучше было бы назвать Софтовой войной тот век смут, который последовал за ней; когда Кали-юга достигла самой низшей своей точки с появлением Йотирлинг на Земле.

Водная война, Война 47-го, как ни называй, для меня лично ознаменовала конец человеческой истории и возвращение на Землю эпохи чудес. Лишь когда дым рассеялся и пыль осела и наши команды дипломатов прибыли обсуждать условия перемирия среди высоких, блестящих небоскребов Ранапура, мы осознали настоящий масштаб произошедшего в Бхарате. Наша крохотная Водная война была сущим пустяком. Некоторое время назад по Великому колесному пути я получил лаконичное сообщение: «Я погублен, я не справился, я подал в отставку». Но здесь снова увидел Шахина Бадура Хана, как и положено, в пяти шагах от его нового премьер-министра Ашока Рана; он шел за ним следом так же, как я по-детски семенил за нашим Шриваставой.

– Слухи о моем крахе сильно преувеличены, – шепнул он мне, когда мы поравнялись. Мы стояли рядом на лужайке перед загородным поло-клубом «Бенарес», пока наше начальство устраивало небольшую толкучку, желая занять для пресс-конференции место постатусней.

– Война неплохо умеет стирать политикам память. – Двадцатитрехлетний парень в теле ребенка в два раза его младше волен говорить практически что угодно. Это вольность, дарованная дуракам и ангелам.

Когда я впервые увидел Шахина Бадура Хана, я сразу понял, что он умен и порядочен, но также заметил, что в нем живет глубочайшая тоска. Но даже я не смог бы догадаться, что это была бесплодная и подавляемая много лет тяга к иному, греховному, романтичному и обреченному – воплотившемуся в одном-единственном молодом ньюте из Варанаси. Шахин Бадур Хан попал в сладкую ловушку, расставленную политическими врагами специально для него.

Он понуро опустил голову:

– Я далеко не первый глупец средних лет, чьи чувства сыграли с ним злую шутку. Однако, пожалуй, единственный, на чьей совести в итоге оказалась смерть премьер-министра. Но, как вы верно подметили, война многим проясняет зрение, и, оказывается, я самая подходящая фигура для заглаживания вины перед народом. Насколько я понял, СМИ и граждане скорее