Дни Киберабада - Йен Макдональд

можно доверить целые империи, они свободны от порыва основать собственную династию. Наше главное предназначение – кормить великие нации и заботиться о них; а с теми благами, что мне даровали родители, я нацелился влиться в политическую колыбель нации.

Как близка была моя мать к истине и как бесконечно от нее далека. Ей виделось, как в Народную палату меня вносят на плечах ликующие избиратели. Я же предпочел вход для прислуги. Политики живут и умирают по велению бюллетеней. Они там не для того, чтобы служить народу, а чтобы заработать себе место и удержаться на должности. Популизм может заставить их отказаться от мудрых и верных решений в пользу сиюминутных прихотей и капризов. Вихрь бюллетеней рано или поздно сметет прочь все их добрые деяния и их самих. Зато их великие визири – здесь навсегда. Мы понимаем, что демократия – лучшая система, при которой сохраняется иллюзия контроля над тем, кто управляет государством.

Месяцы я выстраивал свою систему связей – старомодным способом, через рукопожатия и подарки; оказывал услуги и просил оказать их в ответ, копил политический капитал и запас доверия и в итоге был принят на стажировку к Пареху, министру по вопросам окружающей среды и водных ресурсов. Сносный болван, торгаш из Уттаракханда, расчетливый, как лавочник, внимательный к деталям, но совсем недальновидный. Он неплохо создавал иллюзию того, что у него все под контролем, но для долгой и комфортной карьеры в политике этого недостаточно. Его нынешнее положение было его потолком; еще один несостоявшийся муссон, и толпы начнут взламывать уличные цистерны с водой – и Пареха тут же сместят. Он знал, что я это понимаю. Я пугал его, хоть и старался всегда приглушать ослепительную яркость своего интеллекта до скромного свечения обычной смекалки. Он понимал, что я далеко не девятилетний мальчишка, коим кажусь, но на самом деле совершенно не представлял, какими способностями и проклятиями наделен я и такие, как я. Департамент я выбирал тщательно. Голые амбиции очень быстро привели бы к тому, что государство вдруг начало осознавать, что до сих пор никоим образом не урегулировало на законодательном уровне генные модификации будущих поколений. Но даже так я знал цвет каждой пары глаз, что наблюдала за мной через стеклянные стены коридоров Министерства водных ресурсов. Вода – это жизнь. Вода, ее избыток или нехватка, сформирует будущее Авадха, всех наций Северной Индии, от Пенджаба до Объединенных Штатов Бенгалии. Министерство водных ресурсов – отличное место, чтобы блеснуть, но я не собирался там оставаться.

В Кунда Кхадар почти достроили дамбу, гигантскую пятнадцатикилометровую насыпь из почвы и бетона, словно подвязку на бедре Ганга Мата. Находившиеся ниже по течению Бхарат и ОШБ протестовали все яростнее, но башенные краны продолжали поднимать и переносить, поднимать и переносить днем и ночью. Парех и премьер-министр Шривастава ежедневно вели переговоры. Привлекли Министерство обороны. Даже пиарщики почуяли напряжение в сфере дипломатии.

Был четверг. С самого начала я про себя называл его Дерзкий Четверг, чтобы не слиться, чтобы уговорить себя встать. Гены не делают тебя храбрецом. Но я подготавливался так рьяно, как только мог; и уж явно больше, чем кто-либо в Народной палате, даже сам Парех. Сегодня Шривастава и его ближайшее окружение должны были давать пресс-конференцию от лица министерства, призванную заверить общественность Авадха, что Кунда Кхадар сделает свою работу и утолит безграничную жажду Дели. Все заявились при полном параде: подровняли усы, отутюжили брюки, надели ослепительно-белые рубашки. Но не я. Я пришел сильно заранее, выбрал себе место в конце коридора и стал поджидать Шриваставу и его секретариат. Я понятия не имел, о чем они будут говорить, но был уверен, что будут; Шривастава обожал подобные «брифинги на ходу»; так он выглядел энергичным и деятельным человеком. Я был уверен, что моей подготовки и сообразительности хватит, чтобы достичь желаемого.

Послышалось бормотание голосов. Они вот-вот должны были завернуть за угол. Я пришел в движение, вжался в стену, ожидая, пока толпа чиновников пройдет мимо. Мне удалось уловить пять различных бесед; на словах, которые Шривастава вполголоса сказал своему парламентскому секретарю, Бхансалу, я навострил уши: «Если бы я знал, что могу заручиться поддержкой Маколея».

Эндрю Дж. Маколей, президент Соединенных Штатов Америки. А вот вам и ответ.

– Мы можем запросить соглашение о долгосрочном сотрудничестве в обмен на согласие Саджиды Раны частично ратифицировать Акт Гамильтона, – сказал я голосом высоким, пронзительным и чистым, словно у птенца.

Премьер-министр и его подчиненные деловито прошли мимо, обернулся лишь Сатья Шетти, пресс-секретарь, с лицом мрачным как туча, готовый сей же час испепелить выскочку-интерна, не умеющего держать язык за зубами. Но увидел девятилетнего мальчика. И потерял дар речи. Его глаза полезли на лоб. Он замешкался. И это его промедление заставило остановиться остальных. Премьер-министр Шривастава обернулся ко мне. Глаза его расширились. Зрачки тоже.

– Это очень любопытная идея. – И по этим четырем словам я понял, что он осознал, проанализировал и принял подарок, который я ему предложил. Советник-брамин. Странный вундеркинд. Ребенок-гений, младенец-гуру, маленькое божество. Индия их обожала. Мечта любого пиарщика. Подчиненные расступились, и он подошел ко мне:

– Что ты здесь делаешь?

Я объяснил, что прохожу стажировку у министра Пареха.

– И теперь хочешь большего?

Да, я хотел.

– Как тебя зовут?

Я ответил. Он кивнул.

– Да, свадьба. Я помню. Что ж, стало быть, карьера в политике?

Она самая.

– Вы, молодой человек, весьма напористы.

Мои гены не позволили бы другого. Моя первая ложь политика.

– Что ж, у нас сейчас и правда дефицит идей.

Сказав это, он отвернулся, его вновь окружила свита, и они пошли прочь. Сатья Шетти послал мне взгляд, полный неприкрытого презрения. Я посмотрел на него в ответ и не отводил взгляд, пока он не отвернулся сам, возмущенно и резко. Я стану свидетелем того, как и вся его работа, и он превратятся в прах, а сам буду все так же свеж и полон энергии. Когда я вернулся к своему столу, там меня уже ждало приглашение на собеседование от Кабинета премьер-министра.

О своем достижении я рассказал трем женщинам в моей жизни. Лакшми довольно заулыбалась. У нас все шло по плану. Мать оказалась шокирована; она перестала понимать, что мной движет, почему я решил устроиться на неприметную должность какого-то мелкого чиновника, вместо того чтобы стать уважаемым политиком в нашей звездной политической культуре. Сарасвати вскочила с дивана и закружилась по комнате, а затем схватила мое лицо в свои ладони и стала целовать мой лоб, крепко и долго, так что от ее губ остался красный