Последняя из Охотников - Екатерина Сергеевна Богданова

— Что за женщина? Как она выглядела? Она вам что-то давала? — набросился с вопросами Балдор.

— Точно! — воскликнул я, вскочив со стула.

Все присутствующие тут же уставились на меня. Лаборанты отвлеклись от своей работы, учёные тоже повставали со своих мест и подались вперёд, и даже малыш-зверёныш, которого выпустили из клетки по моей просьбе, подбежал и уставился на меня большими, казалось, всё понимающими глазами. Его спутанные волосы топорщились, как перья взъерошенного птенца, короткие штанишки всё время сползали и ему приходилось их придерживать, иначе присутствующие начинали ворчать и возмущаться, а личико выражало живейший интерес ко всему, начиная от обуви лаборантов и заканчивая содержимым их столов. Но сейчас зверёныш утратил интерес ко всему, кроме меня. Неужели он всё понимает? Неужели знает, что на кону моя жизнь и переживает за меня?

— Что, Вэл? — поторопила меня Малита.

— Что точно? — одновременно с ней выпалил Балдор.

— Кулон! Она дала мне кулон из кости и янтаря. И этот кулон был очень важен для пробуждающейся во мне Охотницы. Я, когда обнаружив его, подумала, что кого-то ограбила, пока была в беспамятстве. Помню, какая паника меня захлестнула тогда. Как же мне было страшно и стыдно, — призналась я.

— А что она говорила? Как представилась? — вцепился в меня Балдор, словно охотничья собака, взявшая след дичи.

— Да какая разница, как она представилась! Кулон несите! — перебил его один из артефакторов управления.

— Вы не понимаете! — вскричал Балдор, запустив пухлую ручку в непослушные кудри. — Эта женщина пробудила в ней Охотника. А кто у нас следит за равновесием? Правильно, хранители! Только осознайте! Вдумайтесь! Это была хранительница равновесия, собственной персоной! Звери и Охотники по сравнению с ней такой пустяк!

— Командующий Гронн дал чёткие указания — решение проблемы мисс Касс первостепенная задача, — одёрнул его артефактор.

— Я учёный, для меня нет ничего важнее первородной истины! — патетично изрёк Балдор.

— А я жить хочу! — рявкнула я. — Так что ваша истина подождёт. Как отсюда выйти? Мне нужно сходить за кулоном.

— Командующий отдал приказ не выпускать вас отсюда до его возвращения, — виновато признался другой умелец управления, до этого молча слушавший перепалку коллег и скрупулезно записывавший всё, до последнего слова.

— А меня тоже было велено не выпускать? — спросила Малита.

— На ваш счёт распоряжений не было, — просиял артефактор. — Идите же, скорее.

Я объяснила подруге, где стоит шкатулка с моими безделушками и проводила её обиженным взглядом. Это что ещё за распоряжения? С каких пор я стала пленницей? Но спорить смысла не было, если Дэрил не хочет, чтобы я покидала лабораторию, то даже и пытаться сбежать бессмысленно. Он наверняка подстраховался и местная система безопасности меня не пропустит. А охранки здесь не чета школьным. Остаётся только сидеть и смиренно ждать. Но когда это Охотники были смиренными? Вот и я тоже не собиралась покорно сидеть на месте.

— Кажется, малыш давно не виделся с родителями, — проговорила, притянув к себе зверёныша и усадив на колени. — Кто проводит нас к Зверям?

— Простите, мисс Кэсс, но у вас нет допуска, — развёл руками всё тот же писарь, отложив протокол обсуждения.

— И у него тоже нет допуска? — кивнула я на малыша.

— У него тем более, — улыбнулся мужчина.

— Ну что ж, не хотите показывать дорогу, так мы сами найдём, — решительно заявила я, поднимаясь с ребёнком на руках. — И не советую нам мешать.

— Не думаю, что командующий одобрит, — неуверенно проговорил Балдор.

— Ещё минуту назад вам было глубоко наплевать на приказы командующего, — напомнила ему я.

— Но сейчас вы собрались прогуляться туда, где подобным вам будет… немного некомфортно, — подавшись ко мне прошептал историк. — Не стоит так рисковать. Как мы объясним местному персоналу тот факт, что вы подвержены некоторым слабостям Зверей? — ещё тише спросил он.

— А мэтр дело говорит, — согласно закивал писарь.

Мы сидели в отдалении от основной группы работников лаборатории и эти переговоры остались незамеченными, но мне вдруг стало очень неуютно. Если эти люди даже на такую малютку, как дитя Зверей смотрят с явной ненавистью, то меня уж точно заклеймят монстром, невзирая на покровительство начальства. Я и так не снискала любви подчинённых Дэрила, а если ещё и скомпрометирую себя схожестью со Зверями, то беды не миновать. Но малыш явно понял мой порыв и с такой надеждой смотрел на меня, что я не нашла в себе сил отказаться от задуманного. Может Зверей и не найдём, так хоть прогуляемся.

— Ничего, мы будем осторожны, правда, малыш, — улыбнулась зверёнышу, так доверчиво обнимающему меня за шею.

И мы покинули помещение лаборатории, сопровождаемые взглядами всех присутствующих. Некоторые из них смотрели на нас с искренним недоумением, но большинство с нескрываемой брезгливостью. Как же! Ведь я несла на руках отпрыска монстров, отродье, обещающее в будущем превратиться в чудовище. Глупые, поверхностные личности, не понимающие, что это они ведут себя как жестокие монстры. Потому что только монстры способны питать беспричинную ненависть к беззащитному созданию и жаждать его смерти.

— Не обращай на них внимания, малыш, они не понимают, — проговорила, медленно идя по пустому безликому коридору, где стены, пол и потолок были одного и того же неопределимого, светло-бежевого цвета, а свет лился ниоткуда и в тоже время отовсюду. — Мы не такие, как они, но это не значит, что мы хуже их. Мы просто другие.

Зверёныш притих, прислушиваясь к моему голосу и только беззвучно сопел мне в щёку. Но, когда мы проходили мимо очередной двери, он вдруг дёрнулся, повёл носом и начал биться в моих руках, пытаясь вырваться.

— В чём дело, малыш? — испуганно спросила я. — Что не так?

Но зверёныш больше не прислушивался к моему голосу, он верещал, шипел и рвался, будто увидел что-то ужасное. Его коготки больно впивались в мои плечи, оставляя рваные прорези в блузе и кровавые борозды на коже. Он молотил ножками по моим бёдрам и животу, пищал и крутился, словно надвигается страшная опасность. Я развернулась, намереваясь бежать обратно, но ребёнок вдруг затих, замер, словно пойманный в паутину. И не только он замер, казалось,