Аббарр. Песок и пламя - Хельга Воджик

слышать, то не сможешь и понять Мэй. Для караванщика цвет песка так же важен, как оттенок волн для мореходов. Золото Мэй – старый друг: оно мягко обнимает Чёрный Цветок, неспешно ведёт к Азуру, играет багрянцем в закате Орта… А вот белые истолчённые кости несут лишь смерть. Будь то высохшее море Слёз, солью разъедающее копыта гваров, или же Гиблые пески, зловещим пятном лежащие между Энхар и Стражем, а о рубеже за Имолом и вовсе говорить не приходится.

– А что там? – любопытство заиграло в глазах ребёнка. – За рубежом?

– Непокорённые пески Мэй, где живут только моолонги.

Мальчик спрыгнул с гвара, позабыв о зашибленной ноге, набрал полную пригоршню песка. Почувствовал его жар и то, как осколки скал впиваются в ладонь. Он закрыл глаза и прислушался, но услышал лишь храп гвара и далёкий одинокий крик птицы.

– Отец, я хочу увидеть их, – серьёзно произнёс мальчик. – И то, что за ними.

Дхару улыбнулся:

– Для этого придётся нарастить панцирь и пересеять всё мёртвое золото Мэй. Готов ли ты вставать раз за разом, зная, что вновь упадёшь?

Вариол посмотрел на Отца, скрестил руки на груди и хитро прищурился:

– Я думаю, настоящий герой, хоть и готов вставать раз за разом, но не планирует падать!

Дхару рассмеялся и сгрёб мальчика в охапку.

* * *

Колесо Орта провернулось много раз с того разговора, но Карш каждый раз, проезжая Ребро Змея, вспоминал слова Отца и вкус песка, смешанный со слезами, кровью и упрямством. За эти годы он не просто научился слушать пустыню, но не представлял жизни без неё. Бист по духу, истинный сын своего отца, караванщик. Вот только что-то изменилось. Спроси его кто сейчас о любви к Мэй, что бы он ответил?

Карш хмуро смотрел вдаль, туда, где на горизонте карбункулом сверкнул Хронограф на белой Башне Орму. Время и кровь. Страсть, разъедающая сердце, иссушающая разум. Вот чем была эта любовь – Мэй выпивала жизни всех, кто касался её владений. По́том, жаром вгрызалась в кости и плоть, подчиняя, порабощая. Как камни орма, вытягивающие пламя, так и проклятый песок пожирал тхару. Мгновение за мгновением, капля за каплей.

Стоя на Ребре, караванщик смотрел, как всадники на валангу тают, направляясь к Аббарру. Спешившись, Карш зачерпнул ладонями песок.

– Можно ли услышать то, что мертво? – спросил Карш, вглядываясь в перемолотые горы. – Сколько ни лей слёз и крови, тебе всегда будет мало. Ведь так?

Карш поднялся и отряхнул руки. Запрыгнув на гвара, он посмотрел в сторону Чёрного Цветка. Сердце сжала неведомая доселе тоска по дому, но, развернувшись, он пустил Золотинку в противоположную сторону: вниз по змеящимся рёбрам бархана. Туда, где ждал Мараг.

– Зайдём в Шаанарх, – поравнявшись с напарником, сообщил Кар. – Негоже вести пустых гваров через Торговые Врата. Возьмём диковинок на потеху публике.

Небольшое поселение славилось старой легендой, специями и красителями. Жители, ловкорукие бисты архаа, передавали секреты ткачества и окраски из поколения в поколение, а бутылковые деревья – хаа, тянущие свои корни до самого спящего Дракона, – давали живительную влагу, кров и тень. Со стороны деревня напоминала огромное перекати-поле: сплетённые клубком ветви лишены листьев, но сплошь усеянные мягкими бурыми наростами хаатаар, «камнями хаа», толстокорыми и водянистыми. Хаатаар были природными флягами и основным источником пищи местных. Ими кормили низкорослых коз, что давали шерсть и молоко, в их кожуре вываривали ткани, чтобы получить глубокий, насыщенный охристый оттенок. А глинистая почва у подножия деревьев была прекрасным сырьём для изготовления посуды. Однако те, кто ехал из Азура или Варме, редко делали крюк и теряли два дня на Шаанарх. Редкие ротозеи и такие «пустые» караваны как у Карша – вот и все посетители деревни. Первые дивились на живой клубок, пили дары хаа, покупали цветастый наряд да причудливый кувшин с куском пряного козьего сыра. А вторые надеялись, что хоть как-то окупят истёртые копыта гваров, лишившись в пути груза, и делали ровным счётом всё то же, что и первые.

Но Карш шёл в Шаанарх за особым сокровищем. И пока гвары мяли песок, память таруку перенеслась в прошлое. Тем же путём, но много лет назад он ехал к архаа вместе с Отцом.

– Отец, но ведь в этом дремучем клубке не будет товара и на одного «дракона»? – возмутился совсем ещё юный Карш.

Он уже был в Шаанархе раньше, дивился его природе и знал, что цветастые грубые ткани не столь популярны в белом городе, как невесомые шёлковые отрезы и расшитые золотом полотна из Варме.

– Истинные драконы не видны глазу, – улыбнулся Дхару. – Маленький самородок проигрывает глыбе известняка в размере, но не в цене.

И Отец поведал историю, которой хватило на весь путь. И когда Вариол увидел сплетённые ветви Шаанарха, он взглянул на них совсем другими глазами. Вот и сейчас голос отца и его рассказ вновь сопровождали Карша.

– Когда побеги хаа были юны, малочисленное племя бистов-изгоев укрылось в их тени. Обессилевшие и преследуемые полчищем орхов, они воззвали к Белой Богине, моля о защите. В то время, в пору легенд и чудес, необычное происходило чаще, чем нынче. И на зов беглецов явилась Пламяокая Шаана Хранящая Огонь Интару.

Закипел песок и поднялся как волна, чтобы смыть посмевшую стать на пути алчущей Мэй. Но зелёное пламя обратило песок в камень. Мутное стекло с застывшими ликами оскаленных орхов покачнулось и опасно накренилось, грозя упасть и раздавить изгоев и их защитницу. Но тогда выросли из песка краги, и были они подобны стражам-псам. Камень упал на их спины, и лапы псов утонули в песке, пробив твердь и коснувшись Спящего Дракона. В образовавшиеся провалы осыпались и побеги хаа. Но стоило деревцам коснуться текучего серебра подземной реки, как сила влилась в них, и вмиг потянулись они обратно к Орту. Стволы их трещали, увеличиваясь в охвате, а ветви и корни пронзали песок, мешая его с водой, пеплом и опавшей корой, рождая чёрную глину – маатахаа, «чёрная земля».

В мгновение выжженная пустыня превратилась в пульсирующий кокон. Мэй отступила. Шаана соткала из пламени завесу, которую не в силах преодолеть орхи, а изгои в память о ней назвали это место Шаанарх – «Дом, спасённый Шааной», а себя архаа – «живущие под хаа». А под камнем, в котором всё так же щерятся запечатанные орхи, меж застывших тел крагов и корней хаа, образовалась пещера, и Спящий Дракон наполнил её водой. В сумрачные воды озера из неизведанных глубин мира попали тёмные лунники – моллюски с раковинами, перламутр которых был похож на туманную звёздную ночь или на осколок Бездны. Местами чёрный, как дараит, местами серебристый, как лунная сталь, с мерцающими искрами света. Перламутр этот