Аббарр. Песок и пламя - Хельга Воджик

Старик хвалил не только курительные трубки мастера, но отвары и порошки, способные успокаивать тело и дух. Шаман, как назвали бы его в песках Имола. Карш надеялся, что он поможет Марагу избавиться от дурных снов.

Глиняная хижина отшельника, круглая и кособокая, походила на спящего зверя. Цветастое шерстяное одеяло вместо двери, а внутри, за несколькими шагами полумрака, десятки огненных копий Орта, льющихся из маленьких круглых отверстий в крыше.

Карш испытал детский трепет, словно попал в лавку чудес. Кругом развешаны поделки и сырьё. Любое движение – ветра, птицы, тхару – и тишину разрывает глухой перезвон. Не сразу Карш разглядел иссушенную фигурку старика. Покрытый ломаными узорами света и чёрными орнаментами татуировок, мастер вырезал из выбеленной кости очередную диковинку.

* * *

Марево было невыносимым, хотя Орт ещё лишь взбирался на свой престол. Карш сделал глоток из фляги и притормозил Золотинку, дождавшись, пока гвар Марага не догонит его.

Однорогий бист напоминал перевяленный чавуки: под глазами залегли глубокие тени, плечи опущены, полузакрытые веки дрожат, а губы что-то бормочут. Слов не разобрать.

– Эй, напарник, ты как? – Карш наклонился и коснулся плеча Марага, отчего тот вздрогнул и закрутил головой.

Взгляд Марага непонимающе блуждал, петляя от гвару к гвару, падая в песок, и, наконец, ухватился за Карша.

– Опять сны? – сочувственно спросил Карш и протянул флягу. – На, попей.

Мараг моргнул раз, другой, остановил взгляд на фляге и кивнул:

– Каждый раз один и тот же, – фляга в руке тряслась, и больше воды пролилось мимо, чем попало в горло биста. – Песок оживает и набрасывается. А потом я блуждаю среди белых светящихся барханов, и лишь твой голос, Вэл Карш, вырывает меня из них. Но за мгновение до я вижу, как алый Орт плавится в синем океане. А потом океан отступает, и весь мир пылает багрянцем. Океан пылающей крови смывает меня, и в следующий миг я просыпаюсь.

– А больше ты ничего не видишь? – Карш старался не выдать волнение.

Мараг неловко передёрнул плечами и вернул флягу.

– Оставь себе, – махнул рукой Карш, надеясь, что порошок шамана подействует. – У меня ещё есть.

Однорогий благодарно кивнул и сделал ещё несколько глотков.

– Образы ускользают, даже сейчас я почти не помню ничего, что грезилось. Но остаётся вязкий страх, – Мараг приложил руку к груди и стиснул камень омэйро, висящий под одеждой. – И его я забыть не могу.

– Знаешь, – Карш опёрся на седло. – Не успеет старик Орт усадить свой сияющий зад на престол, а мы уже пройдём через Золотые Врата Чёрного Цветка. А после, как сдадим гваров и тощие тюки, отправимся в лучшую таверну сектора Син. Как там называлось местечко, которое расхваливали наши приятели на валангу?

– «Гордая Лань», – припомнил Мараг.

– Значит, туда и пойдём. Не зря говорят, что Аббарр способен исцелять любые раны, были б «драконы» в кармане.

* * *

Аббарр встретил их величием стен и привычной суетой за ними. Гвары были отправлены на отдых, товар продан, песок смыт, а одежды – сменены на новые. И вот, после заката Карш и Мараг уже сидели за массивным деревянным столом, цедили вино и наслаждались отдыхом. Как они и ожидали, их золотые стражники были уже тут. Узнав, что бисты вступили под начало капитана Рионтару, Карш не удивился. Он давно не мерил талант и навыки по внешнему виду. А те, кто способен вырастить из котёнка валангу, явно способны были на большее, чем опрокидывать в себя кружку за кружкой да щипать подавальщиц. Вот как раз сейчас оба стража занимались именно этим: требовали у трактирщика хлеба и зрелищ.

– Вэл Карш, – Мараг, воспользовавшись тем, что они остались одни, наклонился к караванщику. – Тогда, в песках, вы спрашивали, что ещё я вижу. Я вспомнил, что вижу маленькую белую птицу, но огонь не превращает её в пепел, он словно огибает её. И самое странное – птичка отбрасывает тень. Огромную чёрную тень, похожую на дракона из сказок, и в этой тьме тонет всё.

– Пепел не горит, – задумчиво произнёс караванщик.

– Что? – не расслышал Мараг.

Карш кивнул и натянуто улыбнулся, шлёпнув Марага по плечу:

– Спасибо, что поделился, напарник. А теперь пора веселиться! – Караванщик кивнул на Калача и Плаша: один тащил восемь кружек хмельной лимры, а второй умудрялся охаживать четырёх девиц и держать в руке бутылку вина. – Этой ночью тебе будет явно не до сна.

Мараг покраснел и почесал сломанный рог.

– А вот и угощение! – Калач пустил по столу кружки, и тут же проворный подавальщик водрузил в центр блюдо с мясными и сырными яствами.

– Знакомьтесь, Тея, Дея, Зея и Талламиль, – Плаш произнёс все имена залпом, видать, не помнил уже, какое кому принадлежит.

Карш скользнул взглядом по точёным фигуркам девиц: все смуглые, три аллати с тонкими аккуратными рожками и одна (должно быть, Талламиль) остроухая силурийская элвинг. Карш нахмурился: разве такие, как она, не покидают стен «Силурийской Лилии»?

Вот элвинг махнула головой, чёрные волосы взметнулись, как крыло птицы, обнажив печать на шее – изящный огненный лепесток и три точки, образующие треугольник, клеймо квартала утех. Символ из заметок Отца.

Тея-Дея-Зея, оценив, как пристально караванщик смотрит на их товарку, разобрали оставшихся бистов, а элвинг ничего не оставалось, как улыбнуться Каршу.

– Давно ты в Аббарре, Талламиль? – Карш вгляделся в изящные черты лица и зелёные, словно кошачьи глаза, с золотыми искорками.

Элвинг изящно провела пальцем по ободу кружки, по-кошачьи изогнулась и склонилась так близко к караванщику, что аромат трав и масел заставил сердце биться быстрее.

– Достаточно, чтобы забыть о прошлой жизни, – голос её был слаще мёда.

Лёгкое движение, и вот уже пальцы Талламиль коснулись руки биста. Ловкими, отточенными, но такими естественными движениями они ласкали и будоражили.

Карш скользнул взглядом по друзьям – каждый был поглощён лимрой, беседой и женщиной. Как и он. Ничего не стоило затеряться в самой гуще таверны.

– Сколько стоит, чтобы ты её вспомнила?

На миг в глазах элвинг вспыхнул огонь. Страх, боль, гнев? Рука Талламиль дрогнула, и она знала, что караванщик заметил это. Карш не сводил с неё взгляда.

– Двойная плата, – девушка враз осушила кружку и натянуто улыбнулась. – Три «дракона». «Драконы» – лучшее средство, чтобы забыть и чтобы вспомнить.

Под дружеское улюлюканье Калача и Плаша Карш сгрёб элвинг за талию и, покачиваясь, протиснулся через столы и пирующих к лестнице, по пути прихватив бутылку вина и щедро оплатив выпивку друзьям и их подругам.

Заперев дверь изнутри, Карш вмиг сбросил притворный хмель. Элвинг опустилась на кровать, но, увидев, что её магия больше не действует на этого странного тхару, растерялась.

Карш вынул из кошеля три золотые монеты и положил на стол драконами вверх. После заглянул в одинокий шкафчик, но не обнаружил стаканов.

– Придётся обойтись, – караванщик пододвинул стул и уселся напротив кровати.

Молча он рассматривал элвинг, как диковинного