Аббарр. Песок и пламя - Хельга Воджик

зверька. Совсем юная, хрупкая, с усталыми глазами. Талламиль покосилась на «драконов», упрямо вздёрнула подбородок, стараясь казаться храброй. Караванщик знал, что у неё припрятан кинжал и что сейчас элвинг одной рукой «незаметно» тянется к нему, а другой теребит завязку блузки: решая, что первым пустить в ход.

– Не бойся, – Карш выдернул пробку из бутылки, понюхал и протянул девице. – На удивление, не самое дрянное.

– С чего хочешь начать? – элвинг дёрнула шнурок, блузка спала с плеча. – Мне называть тебя Орму?

Карш усмехнулся, дотронулся до оголённого плеча элвинг, провёл пальцами по гладкой нежной коже и, подхватив спавшую сорочку, завязал шнурок.

– Возможно, это будут самые лёгкие твои «драконы». Я не хочу получить твоё тело. Я хочу услышать твою историю.

– Только и всего? – с недоверием спросила Талламиль.

– Только и всего.

Девушка оправила блузку и взяла бутылку. Карш подождал, пока она сделает несколько глотков.

– Тогда спрашивай. Но предупреждаю: имён всех тех, с кем я была, я не знаю, как и их тайн.

– Знак на твоей шее – это печать Син?

– Да, – усмехнулась Талламиль. – Клеймо Син, поцелуй Чёрного Цветка.

– А три точки?

Элвинг передёрнула плечами.

– У нас всех были такие. Три башни Аббарра, цветок триединства, как на печати Орму, – элвинг пожала плечами. – Я же говорю, нас клеймили как лучших и достойных Светлейшего и его двора.

– Расскажи, как тебя занесло в Чёрный Цветок и что заставило выбрать этот путь.

– Выбрать? – девица скривилась. – Никто не давал мне выбора.

Талламиль тоже отбросила притворство. Обворожительная улыбка, манящий взгляд, кошачья грация… Всё это было больше ни к чему. Жрица любви превратилась в обычную тхару. Брови сдвинулись. И в этом было нечто неуловимое, что напомнило Каршу о другой элвинг. Ашри совсем не походила на силурийскую красавицу. Даже длинные уши, и те росли под иным углом. Что же тогда напомнило? Может, тот же уставший взгляд на почти детском лице, шрамы души да раны утрат…

Караванщик не сразу понял, что Талламиль говорит. Так глубоко он ушёл в мысли, что голос элвинг был подобен песне птицы, что ласкает слух, но не рассказывает истории. Карш вынырнул из омута раздумий и стал слушать.

– Силурия увядает. Дома дворян разваливаются, а дети идут в оплату долгов. Из тысячи белых лилий лишь только одна зацветает алым. Все остальные… – девушка запнулась и сделала ещё глоток.

Карш не перебивал. После он склеит сумбурные обрывки в единое полотно.

– Светлая Илламиль не была первой элвинг, которую продали в Аббарр, но она была первой, кто стал женой Орму. Превратившись из шлюхи, пусть и породистой, в супругу правителя. Не об этом ли мечтает каждая девчонка?

Карш сомневался, что всякая девчонка мечтает быть шлюхой, даже породистой. Но не стал возражать. Всё-таки Талламиль говорила о мечте стать принцессой, а не о путях её достижения.

– Мы восхищались ею и ненавидели её. Восхищались, ведь она давала надежду, и ненавидели, потому что теперь каждый богатый ублюдок желал хоть на ночь стать Орму. Каждая из нас играла роль Илламиль, мы даже имена выбирали похожие. Вот только я сомневаюсь, что Орму творил со своей супругой то, что доводилось пережить нам.

Талламиль припала к бутылке и несколько раз моргнула, загоняя обратно подступившие слёзы.

– Не все смогли смириться. Не все пережили. Не все возвращались, если их отправляли в Пёсью Башню. Но кому-то везло, и их выкупали насовсем. И тогда мы придумывали новые сказки со счастливым концом. Сказки – единственное, что спасало. Мы рассказывали их друг другу и самим себе.

– Ты знала Илламиль?

– Видела пару раз. Она была слишком хороша, чтоб делить с нами трапезу и секреты. Но все знали, что ей повезло получить дар.

– Дар?

– Это когда девушку выкупает полностью для себя кто-то один.

– Эта история известна всему Аббарру, как Орму выкупил силурийскую красавицу.

– Не Орму, – покачала головой Талламиль. – Никто не знал его имени. Он присылал ей огромные букеты лилий. Он был могущественен, наделён властью, и поговаривали, что сам некогда был продан из Силурии в Аббарр. Словно все дороги мира ведут в эту проклятую пустыню.

– А где началась твоя дорога?

Девчонка скривилась:

– На одном из северных островов, парящих в небе, в забытом богами местечке Рагкаэр, что значит Долина трёх камней. Три камня – это три горы, с одной видны лишь бескрайние волны океана, с другой – убегающая вереница небесных островов, а с третьей – белые шапки Севера. Говорят, стылые земли нам ближе силурийской знати. Так оно и есть. Даже названия и имена были не столь певучи, скорее, как застрявшая в горле кость, ворчание камня или перезвон горного ручья. Вот там, в доме из камня и дерева, жила девочка Альта. Она не могла похвастаться кровью старшего или младшего нобеля, наследием рубиновых шахт, но ей досталась красота, которой позавидовали более именитые элвинги. Её отец возделывал землю, не участвовал в политических играх и даже носа не совал в столицу. Но это всё не уберегло его от тяжёлой болезни и неминуемой смерти жены и свалившегося от неё наследства: трёх детей и непомерных долгов. Отцу удалось не растерять первое и приумножить второе. Игры, залоги, выпивка… Альта была старшей из всех, и когда в дом постучал лихвач, первое, что он оценил, – это красоту девочки: остальное-то богатство семьи давно было продано.

Талламиль рассказывала свою историю так, словно это произошло с кем-то другим. Будто это была одна из сказок, которые девочки шепчут куклам перед сном. Вот только Карш знал, что в этой истории будет слишком много чудовищ и ни одного воина в сверкающих доспехах, спешащего на выручку Альте.

– У нас могли забрать всё. Отправить отца на шахту, а младших в приют. У меня не было выбора, – отстранённо произнесла элвинг и замолчала.

– Кто привёз тебя в Аббарр?

– Имперцы, работорговцы, – девчонка задумалась. – Лихвач свёл меня с «нужными» людьми. Таких, как я, было немало. Весь путь был как в тумане из-за качки и духоты, но нас никто не трогал. Лишь опаивали снотворными отварами, чтобы вели себя тихо. Не плакали. Не портили вид… Сознание прояснилось лишь в «Силурийской Лилии».

Талламиль разгладила складки на покрывале кровати:

– На краткий миг я проснулась принцессой, – она улыбнулась воспоминаниям с горькой тоской. – Под расшитым пологом на белоснежных простынях. Меня накормили, отмыли, нарядили в красивые одежды, и я уже было подумала, что сказки не врут. А затем продали с торгов и клеймили как животное.

Талламиль откинула волосы, обнажив шею:

– Пылающий лепесток и треугольник трёх башен – тавро лучшего товара, дороже нас только белоснежные кайрины и ветераны арены. Белый, пока твоё тело принадлежит Аббарру, и чёрный, когда долг уплачен.

Карш смотрел на чёрный лепесток белого города, не мешая истории течь.

– Знаешь, я ведь давно выплатила долг отца и свою вольную.