Охотник. Лавка - Гоблин MeXXanik

Положил ладонь на ручку двери и вокруг воцарилась тишина. Даже голоса исчезли.

Я посмотрел на Агафью, и травница кивнула. И я толкнул створку.

Мы стояли на пороге большой детской спальни, вдоль стен которой шли ряды аккуратных кроваток. Помещение уходило далеко вперёд, хотя по плану за стеной уже начинался старый фундамент. В два ряда стояли небольшие кровати с белыми покрывалами. На полках сидели куклы, деревянные медведи, лошадки, тряпичные зайцы.

За окном светило солнце, а по двору бегали веселые, смеющиеся дети. Кто-то катил обруч, две девочки прыгали через скакалку-резинку, а возле беседки воспитательница поправляла мальчику воротник.

Всё выглядело почти настоящим. Но стоило мне моргнуть, и я заметил, что все цвета пропали. Словно кто-то накрыл комнату серой прозрачной тканью. А еще, здесь был пепел, который толстым слоем лежал на всем.

— Какая красивая картина, — пробормотал я, обращаясь к стоявшей у окна женщине.

Воспитательница развернулась, и я усмехнулся: передо мной стояла обычная высокая, худая дама лет сорока. На ней было серое платье с высоким воротником.

— Все-таки пришел? — с улыбкой, уточнила она.

Голос оказался знакомым. Именно его я слышал из печи.

— Тебе сложно отказать, — ответил я, но женщина покачала головой:

— Ты пришел не ко мне. А за детьми. Зачем?

Она обвела ладонью кроватки, на которых лежали дети самого разного возраста.

— Сейчас у них тихий час. А потом они будут играть и веселиться.

Я покачал головой:

— Эти детишки не должны находиться здесь.

Во взгляде появилась лёгкая печаль. Женщина прошла между кроватями. Провела по спинке одной из них.

— Я забочусь о них, — просто ответила она и взглянула на меня.

— Очень оригинальная забота, — заметил я, но она проигнорировала насмешку.

— Вы видели город наверху?

Картина за окнами изменилась. Вместо двора появилась тёмная комната, в углу которой плакал мальчик. А за стеной слышались крики взрослых, которые, скорее всего, на повышенных тонах выясняли отношения.

— Там они росли в бедности и склоках, озлабливаясь на всех, — произнесла она. — Ну или…

Картинка за окном сменилась. Теперь, там был длинный полутемный приютский зал с рядами кроватей. На пороге стояла одинокая фигура воспитательницы, которая бегло осмотрела комнату и вышла.

— Или в переполненных приютах, — продолжила женщина. — Где их никто не любит. И никому они не нужны. Даже жандармы закроют дело с очередным пропавшим через несколько дней.

Агафья стиснула зубы. До этого она слушала молча, только крепче сжимая ремень своей сумки, но теперь пальцы девушки побелели. Взгляд метнулся к серому окну, где один из мальчишек лежал поверх одеяла, отвернувшись к стене, затем вернулся к воспитательнице.

— Неправда, — упрямо произнесла она.

В её голосе появилось что-то такое, чего я раньше слышал редко. Не страх и даже не злость. Скорее спокойное, почти болезненное упрямство человека, которого задели за что-то очень личное.

— Правда, увы, — произнесла она. — Синод занят куда более интересными сферами выделения бюджетов, чем приюты. И по итогу, озлобленные женщины, что работают за маленькую зарплату, воспитывают таких же озлобленных детей. Приютских очень быстро забудут.

— Может быть, кому-то из них действительно не повезло с родителями. Кому-то приходится жить в приюте, где воспитательница не успевает даже запомнить всех по именам. Но это не значит, что они никому не нужны.

Женщина едва заметно улыбнулась.

— Какие красивые слова, — произнесла она и кивнула в сторону окна, где морок показал девочку, сидевшую на краю кровати и прижимавшую к груди старую тряпичную куклу.

На лице травницы что-то дрогнуло.

— Ребёнку иногда достаточно одного человека, который придёт за ним, — тихо сказала она. — Матери, брата, воспитательницы, соседки. Да хоть совершенно чужого человека, который однажды увидит объявление и решит не пройти мимо. А ты отнимаешь у них даже возможность дождаться такого человека.

Улыбка на лице воспитательницы стала чуть холоднее.

— Ты не спасаешь их от одиночества, — продолжила травница. — Вместо этого сперва обманом убеждаешь детей, что они никому не нужны, а потом предлагаешь себя единственным человеком, которому есть до них дело.

Теперь Агафья действительно злилась. Я видел это по тому, как порозовели её щёки и как она, сама того не замечая, стиснула кулаки. Но голос травницы оставался ровным.

Женщина прищурилась.

— И разве я лгу?

Агафья кивнула:

— Да. Потому, что если бы тебе действительно было их жаль, они не выглядели бы так, как те дети, которых мы только что нашли. Дети были грязные, голодные и едва могли стоять. И даже плакать уже перестали. У Миши есть мать, и у многих других детей. Их ищут. У родителей горе. Ты отняла у них даже страх. А вместе с ним и надежду.

На этот раз воспитательница ничего не ответила сразу. И я заметил, что её спокойное человеческое лицо на мгновение дрогнуло.

— Приютских быстро забудут, — ответила она после паузы.

— А ты их не забываешь, — уточнил я.

— Никогда, — ответила она, протянула руку, и вокруг неё появились десятки полупрозрачных детей.

— Они были брошены во время пожара воспитателями и остались здесь навсегда, — продолжила она. — Без меня они бы одичали. И только я всегда буду с ними.

— Ты нашла прекрасное оправдание своему голоду, — покачал головой я и серый свет мигнул.

Лицо женщины изменилось. Щека дернулась, брови насупились, а губы вытянулись в тонкую линию. Морок дрогнул, и на секунду вместо красивой воспитательницы появилась та самая фигура, которую описывал Миша. Высокая, с белыми, до пола волосами и черными провалами вместо глаз. Но через мгновение всё вернулось.

— Уходите, — спокойно произнесла она.

— Без детей я не уйду, — упрямо ответил я.

— Они выбрали меня.

Я покачал головой.

— Ты приходишь к ним во сне под видом умерших родителей. Запугиваешь. Убеждаешь, что никому не нужны. Потом приводишь сюда и медленно высасываешь жизнь. Очень свободный выбор.

Женщина смотрела на меня и тихо произнесла:

— Осторожнее, охотник, — прошептала она, и я заметил, что ее глаза стали темнее. — Ты слишком легко судишь. Ты простой убийца, который пытается меня порицать. Придётся показать тебе, почему ты ошибаешься. Узри же.

Она махнула ладонью, и я почувствовал, как воздух вокруг меня будто бы стал плотнее. Словно невидимая волна прошла сквозь комнату, задела стены, кровати, меня самого. Серый свет мигнул, на секунду потускнел,