Охотник. Лавка - Гоблин MeXXanik

— Упрямый, — прошипела она, и я кивнул:

— Есть немного. За это, кстати, ты меня всегда и хвалила.

Образ рассыпался серым пеплом, а коридор подернулся. Стены дрогнули, словно отражение в потревоженной воде. Знаки Братства начали расплываться, огонь в лампах вытянулся длинными языками, а колокольный звон внезапно оборвался. На несколько мгновений наступила абсолютная тишина, а затем я почувствовал острую, обжигающую боль, разом прошившую грудь и заставившую меня согнуться.

Каменный пол исчез из-под ног, и я упал, потеряв равновесие. Ладони ударились о холодную землю, пальцы сразу погрузились в мокрую траву. Попытался подняться, но руки задрожали и подломились. Перед глазами поплыли тёмные пятна.

Мне не нужно было осматриваться, чтобы понять, куда именно занесло на этот раз. Я уже был здесь.

— Значит, решила показать и это, — хрипло произнёс я.

Ответом стал тихий женский смех, который прозвучал где-то совсем рядом, и я всё-таки заставил себя поднять голову. Надо мной нависла ведьма. Гостья растянула покрытые кровью губы в подобии улыбки.

— Теперь вспомнил? — мягко спросила она.

Я попробовал вдохнуть, но у меня не получалось. Тело снова умирало, передавая мне те ощущения. Кончики пальцев начали холодеть, а голова кружилась. Странное спокойствие, которое приходит в самом конце, когда организм уже понимает, но разум все еще отказывается в это верить.

— Ты проиграл, — сказала ведьма.

Я закрыл глаза и устало прохрипел:

— Ты тоже.

Она присела рядом и провела ладонью по моей щеке:

— А кем умер ты?

Мир снова изменился, и я оказался в комнате с зеркалом, в отражении которого я видел лицо Егора. Поднял руку, и двойник из зазеркалья послушно повторил движение.

— Вот он, — послышался за спиной голос ведьмы. — Егор Вельянов. Молодой травник.

Лицо изменилось, и вместо Егора, в отражении появился я. Старше, со шрамами и усталым лицом человека, который слишком давно делал то, чем нормальные люди предпочитают не заниматься никогда.

— А вот это Герман. И кто из них ты? Чью жизнь ты живёшь?

Зеркало дрогнуло, раздваивая отражения. По одну сторону зазеркалья стоял Егор, по вторую — охотник Герман. Я попятился и зябко поежился. Именно этого я старался не замечать с самого пробуждения в новом мире. Просто принимал происходящее как очередное обстоятельство. Новое тело, жизнь, возможности.

— Боишься? — тихо спросила стоявшая за спиной ведьма, и я покачал головой:

— Нет.

— Лжёшь, — взвизгнула она и серый туман пополз, окутывая комнату. — Ты боишься однажды проснуться и не вспомнить себя. Что Герман исчезнет. Что останется только он.

Услышав ее слова, Егор в зеркале улыбнулся, растянув губы в неестественной, жуткой усмешке. Отражение Германа начало бледнеть.

— И ты забудешь мать, — продолжила ведьма. — Братство, людей, которых когда-то любил.

С каждым словом отражение Германа становилось все более блеклым, пока не превратилось в едва заметный силуэт.

— Хватит!

Стоявшая за спиной ведьма засмеялась.

— Вот оно. Вот чего боится великий охотник.

Я ударил по зеркалу. Кулак прошёл насквозь, а серая поверхность обхватила руку. Холод мгновенно пополз выше. Я попытался отдёрнуть ладонь, но не смог.

— Егор!

Знакомый голос послышался где-то далеко, на краю сознания. И я замер. Обернулся в поисках источника звука.

— Егор! Ты меня слышишь⁈

Зеркало пошло рябью, и на секунду я увидел спальню, серый свет и стоявшую напротив меня фигуру воспитательницы. А рядом стояла травница, сжимавшая что-то в ладони.

Изображение потянулось туманом, и я снова стоял в комнате особняка:

— Егор, — послышался голос призрака. — Даже она знает только его.

— Егор! — снова крикнула Агафья, и я попытался повернуться на голос.

Не получилось. Серые нити уже опутали руки, грудь и почти добрались до шеи.

— Герман умер, — прошептала навья. — Очень давно.

Я почувствовал, как желание сопротивляться постепенно начинает уходить. И устало улыбнулся: морок именно этого и добивался. Убедить меня, что бороться бессмысленно.

Где-то совсем рядом разбилось стекло, и в нос ударил резкие запахи полыни и можжевельника. Серое пространство содрогнулось.

— Егор!

Голос Агафьи стал намного ближе. И я вдруг увидел травницу, словно сквозь толстое мутное стекло. Она на секунду замерла, и на её лице появилось странное выражение. Будто она только сейчас поняла что-то очень важное.

А затем Агафья произнесла:

— Герман.

Серые нити на руках едва заметно дрогнули. Навь замерла, и я увидел в ее глазах тревогу.

— Герман, — повторила девушка уже громче. — Слышишь меня?

Я поднял голову.

— Слышу, — произнес я, и впервые собственный голос прозвучал нормально.

— Смотри на меня.

Агафья стояла всего в нескольких шагах. Теперь я видел её намного яснее. Волосы растрепались, выбившись из тугой косы, в глазах плещется страх. В руке девушка сжимала пустой пузырек.

Навь тоже уставилась на ее, сверля травницу полным ненависти взглядом:

— Замолчи, — прошипела она

Агафья даже не повернула головы.

— Я знаю, кто ты, — продолжила она и шагнула ближе. — Что ты прожил другую жизнь. Что у тебя было другое имя, другой дом, тебя окружали другие люди. И мне всё равно.

Серый туман вокруг начал редеть. Навья вскинула руку, и по комнате прошла волна Силы. Агафью отбросило в сторону. Травница ударилась плечом о кровать, но почти сразу поднялась.

— Агафья! — крикнул я. Она с трудом перевела дыхание и снова посмотрела на меня:

— Ты всё равно один человек, Герман! — мягко произнесла она.

Что-то внутри меня щёлкнуло. Не как в книгах или фильмах, без озарения и ответа на все вопросы. Просто мне вдруг действительно стало всё равно, как именно это называется. Кличут ли меня Егором, или Германом… я был здесь и сейчас. И этого оказалось достаточно.

Губы словно сами собой растянулись в улыбке:

— Принято, — произнес я и сжал кулак. И серые нити, обвивающие руки, лопнули.

Навья отступила, и в ее глазах я заметил страх:

— Нет, — пробормотала она, и я хищно улыбнулся:

— Похоже, разговор у нас не задался.

Активировал силу, которая откликнулась на удивление быстро. А в ладони словно сам по себе возник уже знакомый топор. Я взмахнул им, и лезвие легко рассекло морок. Навья пронзительно закричала, заставив меня поморщиться. А через секунду на пол осыпался только серый пепел. И я снова оказался в уже знакомой комнате.

Окна исчезли, явив закопчённые кирпичные стены.