Восхождение Морна. Том 12 - Сергей Леонидович Орлов

А сразу за тяжёлой служебной дверью в коридоре мы неожиданно натолкнулись на Стрешнева.

Полковник стоял посреди прохода, багровый, как переваренная свекла, с расстёгнутым воротом мундира и мятым платком в кулаке. За его спиной переминались двое гвардейцев, а между ними, придерживаемый за локти, висел абсолютно счастливый Сизый. Под левым глазом у голубя расплывался свежий синяк, на жилете не хватало трех пуговиц, а с костяшек правой руки всё еще капала чужая кровь.

Стрешнев уже набрал в грудь воздуха, готовый выплеснуть на меня все претензии за сломанную мебель и сорванный аукцион, но так и замер с открытым ртом. Его взгляд перескочил с меня на Вику.

Полковник буквально на глазах потерял весь свой грозный вид. Высокопоставленный дознаватель Серого Приказа стояла перед ним с растрёпанными волосами, в разорванном и наспех перетянутом платье, да ещё и заворачивалась в мой явно великий ей пиджак. Лицо Стрешнева из багрового быстро стало бледным, а вдох застрял где-то в гортани. Чин у неё был серьёзный, и такой вид офицера Серого Приказа не сулил руководству города вообще ничего хорошего.

— Братан! — огласил коридор радостный Сизый, которому было совершенно плевать на субординацию. — Я ж того урода с галёрки всё-таки нашёл!

— Молодец.

— И пепельницу эту ему всандалил прям в…

— Верю, — отрезал я, не сводя глаз со Стрешнева.

Полковник судорожно сглотнул, пытаясь сообразить, как комментировать разгромный вид представителя Приказа, и уже открыл рот, чтобы задать единственный очевидный вопрос, но я с ходу перехватил инициативу.

— Господин полковник. Трое уральцев только что напали на меня и госпожу дознавателя.

После этих слов Стрешнев забыл, как дышать, а гвардейцы за его спиной моментально подобрались и вцепились в рукояти мечей.

— В здании Гильдии, — продолжил я ровно. — При утроенной охране. Под вашей личной ответственностью. Мы их почти скрутили, но они ушли с помощью неизвестного мне артефакта.

Полковник медленно выдохнул, мгновенно сдувшись.

Нападение на сотрудника Серого Приказа и присутствие уральцев на аукционе — это был не просто скандал, а готовый рапорт в столицу. Со всеми вытекающими для коменданта последствиями, от проверки службы безопасности до снятия с должности.

— Это та самая троица, что с пеной у рта спорила на аукционе за бронзовый наруч, — продолжил я, после чего перешел к распоряжениям. — Мне нужны их имена, полковник. Поднимите списки гостей, пробейте, кто выдал им пригласительные и кто за них поручился. Допросите всех, кто хоть раз с ними общался. Всю имеющуюся информацию лично передадите мне или дознавателю. До полуночи.

Стрешнев на мгновение замер, но спорить не стал, только коротко и хмуро кивнул, уловив тон.

— Госпожа дознаватель не пострадала? — спросил он, и голос у него сделался совсем другим.

— Госпожа дознаватель в порядке, — ответила Вика, чуть плотнее заворачиваясь в мой пиджак. — И госпожа дознаватель хочет домой.

Взгляд полковника по привычке съехал с её лица ниже, на разошедшиеся под пиджаком кружева, но тут же вернулся обратно, будто обжёгся. Всё-таки инстинкт самосохранения у этого человека еще работал.

— Разумеется, — Стрешнев суетливо махнул своим людям. — Отпустите птицу. Карету к боковому выходу. Живо! Артём Родионович, я…

— Мне не нужны ваши извинения или оправдания, господин полковник, — отрезал я, не дав ему договорить. — Сделайте то, что я сказал. К полуночи.

Стрешнев хмуро кивнул и быстро пошел по коридору, на ходу раздавая рявкающие команды гвардейцам.

Тем временем освобожденный Сизый подскочил ко мне, потирая затекшие локти, судорожно окинул взглядом наш растрепанный вид, порванный корсет Вики и выдохнул с явной обидой:

— Вы чё, без меня тут развлеклись⁈ Братан, ну вы даёте… Я там на галёрке ради вас кровью умываюсь, а вы тут втихую драку устроили!

Я лишь мельком взглянул на него, не намереваясь вдаваться в подробности, и Сизый тут же уперся взглядом в мою правую руку.

— Братан, — вылупился он на тяжело гудящий бронзовый наруч. — А чё это у тебя?

— Покупка.

Голубь открыл рот, соображая, затем присмотрелся к запекшимся на литом металле символам, перевел взгляд на Вику, закрыл рот и — редчайший случай в его жизни — решил вообще ничего больше не уточнять.

Карету подали минут через пятнадцать. Сизый шустро вскарабкался на козлы рядом с кучером, заявив на весь двор, что внутри нестерпимо душно. Хотя я прекрасно понимал истинную причину его внезапной любви к свежему воздуху: в салоне сидела Вика с настолько каменным и отчужденным лицом, что даже этот отбитый голубь не рискнул запереть себя с ней в одной тесной деревянной коробке.

Я опустился на кожаное сиденье напротив нее. Лошади тронули, колеса застучали по брусчатке мостовой, и в полумраке кареты ровный, низкий гул бронзового наруча стал в разы ощутимее. В дневном шуме его легко было проигнорировать, но сейчас, в закрытом пространстве, металл вибрировал на грани слуха — плотно, тяжело и непрерывно, словно запущенный в ночной тишине трансформатор.

Вика первое время молчала, неподвижно глядя в стекло, за которым плыл шумный, залитый дневным светом город. На третьем перекрестке она наконец заговорила, не поворачивая головы:

— Бездна…

Я оставил это без ответа, потому что тут и отвечать было нечего.

— Это те самые люди, которые устроили нападение в Сечи, — суховато, с паузной перечисляла она, будто восстанавливая цепочку фактов. — Которые замешаны в истории с созданием зверолюдов… И за которыми мы изначально выдвинулись во Вьюжный.

— Верно.

Она слегка прикусила губу, продолжая следить за мелкающими за окном фасадами домов.

— И твой родной дед у них, получается, числится в предателях.

— Выходит, так.

— Ты знал об этом? — Вика наконец повернулась ко мне, и в её голосе прорезался металлический оттенок. — Только не ври мне, Морн.

— Узнал сегодня. Ровно в ту же секунду, что и ты.

В ярком дневном свете, пробивавшемся через шторки кареты, я отчетливо разглядел её лицо. Мочки ушей у неё были абсолютно бледными, почти белыми. По прошлым эпизодам я отлично выучил эту ее анатомическую особенность: когда Вика выходила из себя или закипала от злости, её уши мгновенно вспыхивали густым румянцем. Бледность же означала нечто куда более опасное. Сейчас наследница престола была предельно собрана и усиленно думала — причем о чем-то крайне неприятном для нас обоих.

— Что это за хреновина на твоей руке, Артём? —