Скала и ручей - Татьяна Николаева

— Можешь и дальше отказываться от собственных обещаний и делать вид, что твой дар блокирует чувства, — продолжала Милана. — А можешь взять свои слова обратно. И поступки тоже. Сделаем вид, что ты нас не бросал и не пытался сжечь. Дойдем до Небесного престола вместе, мы возьмем камень, ты получишь свои деньги. И разойдемся.

Ринат молчал и хмуро смотрел только на Тамару. В глубине души он отчего-то понимал, почему винтовку дали именно Федору: потому что он не выстрелит, не только раньше времени, но и вообще — не сможет убить человека, даже если ему прикажут. Он ведь не смог тогда, под Хрустальным перевалом. Да и не трясутся руки у человека, который хладнокровно выполняет свою работу. У Федора же прицел метался, как мотылек под лампой.

Вывернутая рука болела и ныла, и он медлил. Броситься в драку было бы необдуманным поступком. Согласиться на их условия… Ведь понятно, что они избавятся от него, как только получат желаемое. По какой-то причине сами взять горное сердце они не могут — если тут и крылась какая-то легенда, Ринату она известна не была. Сделать вид, что согласен? Пожалуй, это безопасно, но тогда за ними будут тщательно следить.

— Быстрее, — холодно произнесла Милана и тоже посмотрела на застывших под прицелом женщину и ребенка. Тамара гордо вскинула подбородок и расправила хрупкие плечи. Ринат ощутил, как грудь словно пронзило раскаленной иглой, сердце дрогнуло и ухнуло вниз, а в уголках глаз стало горячо. Он успел забыть, что такое гнев, возмущение и злая, бессильная досада, от которой хочется выть, бросаться на стены и зубами грызть землю, но стоило только увидеть и понять, что Тамара и маленький сирота-шаман пострадают из-за него, внутри все полыхнуло горячей волной. Резко оттолкнув руки Валерия, он рванулся, вскочил и бросился к крыльцу дома. Остановился, тяжело дыша, заслонил собой Тамару и мальчика, оглядел всю компанию.

— Я согласен, — проговорил он неожиданно мягко и вкрадчиво. — Только если вы пообещаете, что не тронете их.

— Обойдешься, — хмыкнула Милана, но под осуждающими взглядами закатила глаза и вздохнула: — Ладно. Федор, опусти ружье. Иначе кое-кто сейчас грохнется в обморок.

Ринат протянул руку, и пальцы Тамары, похолодевшие и влажные от волнения, крепко вцепились в его ладонь. Он успокаивающе накрыл их. Пока она рядом, ему еще есть, за что бороться. В конце концов, больше не будет ни поселков, ни местных жителей, которым нужны деньги. Милана и ее спутники просто не смогут никого подкупить. Очевидно, что, когда он их бросил, они собрались все вместе и нашли-таки помощников: кто доведет до следующего поселка, кто накормит и предоставит кров за символическую — для них — сумму. Стоимость вопроса решала любой вопрос.

Дрогнувшей рукой Федор опустил винтовку, но игра не закончилась. Милана взглянула на часы:

— У тебя пятнадцать минут на сборы.

Собирать было почти нечего: только спальники, свой и Тамары, горелку с зажигалкой, брошенную вчера после чудесного чая кружку. Ринат собрал рюкзак быстро и, пока его никто не вытаскивал из дома силой, зашел в комнату мальчика. Суэр тоже собирал вещи в большой рюкзак, судя по всему, переживший не первый десяток лет. Какие-то свертки, теплая одежда, несколько самодельных деревянных оберегов, теплый шерстяной плащ, деревянная посуда… Ринат смотрел на мальчика, как оцепенев, а потом вдруг опомнился:

— А ты зачем?..

— Я хочу с тобой, — Суэр выпрямился, стряхнув со лба длинные черные прядки, и заглянул ему в глаза. — Пожалуйста!

— Это опасно…

— Не опаснее, чем оставаться здесь, — возразил мальчик. — А я надеюсь, что за воротами Небесного престола встречусь с отцом. Я увижу его там, за таежной стеной, в доме из белого камня.

— Отец ведь…

— Умер, да, — вздохнул Суэр. — Так или иначе все умирают. Но за Небесным престолом небо сходится с землей и… он говорил мне, что там ждут те, кто нас покинул. Может быть, я смогу вам помочь. Никто не знает, как взять камень и что с ним делать потом. А я знаю.

Ринат с сомнением посмотрел на мальчишку. Вполне возможно, что он сейчас все это выдумал, только чтобы не оставаться и дальше одному посреди тайги, видно, четырех дней ему вполне хватило. И идти дальше, и оставаться здесь было одинаково опасно: неизвестно, что еще взбредет в голову Милане и ее спутникам, но даже если Суэр останется здесь, это не значит, что они не доберутся до него и позже. Охотник вздохнул, потрепал его по макушке.

— Ладно. Собирайся.

Выстрел вхолостую снаружи означал, что время вышло. Ринат закинул рюкзак за плечи и вышел вместе с Тамарой, а Суэр, ненадолго задержавшись на пороге, развернулся к входу, поклонился на все четыре стороны, в последний раз юркнул в большую горницу и, с благоговением держа обеими руками глубокую плошку с молоком, поставил ее на крыльцо. Сложил руки лодочкой у груди, губы его беззвучно зашевелились, он застыл — только ветер трепал длинную челку. Ринат стоял сбоку, и ему было видно, как по смуглым щекам мальчишки скатились две крупных слезы и упали в траву.

— Что за цирк? Мы так до вечера тут торчать будем? — хмуро пробормотал Валерий, когда маленький шаман, закончив молитву, снял с гвоздя над крыльцом оберег — резной деревянный круг с символами луны и солнца — и надел себе на шею.

— Погодите, — одернул его Ринат. — Дайте ребенку попрощаться с домом.

Когда Суэр открыл глаза и спустился с крыльца, он будто повзрослел на пять лет: в глазах-льдинках сквозил ощутимый холод. Он резко отличался от всех собравшихся, в широких льняных шароварах и свободной светлой рубашке со шнуровкой и оберегом на груди, он словно пришел из того самого мира, куда шли остальные. Ринат поначалу подумал, что в такой одежде ему будет неудобно и холодно, но позже поймал себя на том, что и сам не чувствует ни холода, ни сырого пронизывающего ветра, ни острых камней под мягкой подошвой легких кроссовок. Скорее всего, он был настолько давно и прочно частью этого мира, тайги, воды и камней, что и подавно не знал от них вреда.

Когда отошли от дома на тропу, вьющуюся вверх по течению реки и заросшую хвойным молодняком, внимание ювелиров привлек шум и треск веток, ломающихся под чем-то тяжелым, как будто дом рушился сам собой. Обернувшись, один из них, чьего имени Ринат еще не знал, неожиданно витиевато выругался, и все инстинктивно посмотрели туда. Милана вздрогнула, отступила на пару шагов за спины своих спутников.