Скала и ручей - Татьяна Николаева

— Закрой муфту на карабине!

— Закрой лучше свой рот, — буркнул охотник и подтянулся вперед еще на пару ладоней. Карабин под тяжестью крепкого мужчины скрипнул еще раз и зацепился приоткрытой муфтой за веревку. Когда Ярослав попытался подвинуть его и подтянуться еще раз, его взмокшие от напряжения пальцы соскользнули, срывая карабин с веревки.

Милана с силой вцепилась в раненную камнем руку, и он снова поморщился, когда ее ногти расцарапали только подзатянувшуюся ссадину. Он дернул рукой и сбросил ее цепкую хватку.

— Он сейчас сорвется! Сделай ты что-нибудь!

Взглянув на него снизу вверх, Милана невольно нахмурилась: охотник стоял и невозмутимо смотрел, в то время как Тамара рядом с ним в ужасе закрыла лицо руками, а Инга зажмурилась, прикусив губу и словно оцепенев. Его лицо показалось Милане серым и жестким, будто высеченным из камня. Ему не было ни больно, ни страшно, ни стыдно. В такие минуты равнодушия и безмолвного, невысказанного гнева не только охотники, но и обыкновенные люди казались не людьми, а жуткими тварями, намного хуже тех, что живут в глубинах восточной тайги.

Веревка прогнулась, и карабин отцепился. Жуткий крик разорвал звонкую пронзительную тишину, эхом разлетелся по узкому скалистому ущелью Имгарлак и потонул в шумном и гулком всплеске.

— Я предупреждал, — спокойно заметил Ринат.

Глава 29

Мертвое сердце

Подножие перевала Ветреный. 4600

После трудной переправы ни у кого не осталось сил, и даже Милана не возражала против того, чтобы остановиться на ночевку. Правда, палатка осталась только одна: маленькая, легкая двоечка, которая и была у Рината. Часть снаряжения сгорела под Хрустальным кольцом, вторая палатка осталась в рюкзаке Михаила, который бросили далеко от ущелья Имгарлак: нести еще и его снаряжение никто не захотел, а Ринат узнал о существовании палатки только в лагере. Впрочем, он сомневался, что и тогда бы посоветовал им позаботиться о своем ночлеге.

К середине августа ночи были уже настолько холодными, что надетая на теплый свитер пуховка не спасала от пробирающего колючего мороза и ветра, который тянулся с ледников. Лагерь поставили на открытом месте, чтобы дойти до тайги и принести хвороста на костер, надо было перебраться через глубокую трещину, и повторять подвиг с переправой никто не хотел. Инга и Тамара сидели в одной позе, забившись в щели между камней, чтобы укрыться от ветра, и дрожали, обняв колени руками и тщетно пытаясь прикрыться полами курток. Федор засыпал, клевал носом возле сброшенных в кучу рюкзаков, Валерий уснул, едва оказавшись в положении сидя, да так и уткнулся лицом в колени. Милана еще крепилась, хотя и ей в легкой пуховке без ветрозащиты было холодно.

Ринат давно понял, что она первая поддержала затею с горным сердцем, потому что ее интересовала не столько возможность заработать большие деньги, сколько шанс вернуть чувства себе. И легенда, которую она рассказала про свою сестру, на самом деле оказалась не такой уж выдумкой: это была ее история, ее личная обида, простить которую даже по прошествии времени она не смогла. Горы были ей знакомы, но она отказывалась принимать то, что они забрали у нее — тогда еще — самое дорогое.

Эта обида, этот невысказанный гнев поселились в ней так глубоко, что корнями проросли во всей душе. И чтобы не страдать, она избавилась от этой души совсем. Обменяла на деньги, на вечный поиск — и совсем потеряла покой. Быть может, отомстить бывшему возлюбленному она уже не сможет, да и вряд ли хотела помочь охотникам с возвращением чувств: скорее, хотела деньги за камень, а сказка о чувствах была лишь приманкой для проводника.

В раздумьях он поставил палатку и занялся ужином. На высоте и холоде газ в баллонах замерз, маленькая горелка не справлялась, и приходилось долго ждать, пока вода закипит. Отвлекшись, он увидел, как Валерий бросает рюкзак под натянутый тент.

— Палатка для женщин, — заметил Ринат. — Мужчины спят на улице.

— Вот еще, — фыркнул ювелир. — Мы тебе не для того заплатили, чтобы морозиться на камнях.

— Вы мне не платили. Я не ваш гид.

— Ну, так потом заплатим, какая разница?

— Разница есть. Ты спишь на улице. Как и Федор, и я.

Горелка вспыхнула и засвистела. Ринат аккуратно снял с огня джетбойл и выплеснул горячую воду в котелок с рисом. Тамара, собравшись с силами, поднялась и ласково тронула его за плечо:

— Не переживай. Пусть спят как хотят. Места хватит, если я не пойду с ними в одну палатку.

— Здесь больше четырех тысяч высоты, — охотник взглянул на нее снизу вверх. — И снег не тает. Ты замерзнешь.

— С тобой не замерзну, — улыбнулась она.

Инге было отнюдь не до улыбок. Не дожидаясь ужина, она зло швыряла вещи в рюкзак, затягивала ремни так резко, что стропы трещали. Когда она выпрямилась, чтобы смахнуть с лица короткие волосы, Ринат увидел ее покрасневшее заплаканное лицо. Она все время терла окоченевшие руки и дышала на обездвиженные холодом пальцы. А потом, собравшись до конца, закинул рюкзак за плечи и, схватив палки, пошла вниз, спотыкаясь и съезжая на скользких камнях и снегу.

Милана бросилась за ней, схватила за капюшон.

— Стой! Куда!

Инга рванулась прочь с такой силой, что капюшон остался у охотницы в руке. Она с недоумением посмотрела на обрывок ткани, затем на глухо рыдающую женщину.

— Я не пойду, я никуда не пойду! — неожиданно воскликнула Инга. — Он умер! Он погиб из-за него! Из-за тебя! Я не хочу… не пойду!

— Ты обещала! Ему, Руслану, всем, — Милана проникновенно заглянула ей в глаза, но Инга оттолкнула ее и, рыдая и задыхаясь от всхлипов, пошла дальше, шатаясь и неуклюже взмахивая трекинговыми палками.

— Пусть идет, — тихо проговорил Ринат, глядя вслед маленькой фигурке в черной штормовке, которую ветер сбивал с ног, а скользкие камни волокли вниз. — Она уже не вернется.

— Почему? — нахмурилась Тамара.

— Она приняла решение. Струсила и повернула назад. А те, кто поворачивают назад слишком поздно, до начала уже не доходят.

— Ты в это веришь?

— Я верю в опасность осыпей, глубину трещин, холод высоты и горную болезнь. А еще верю в то, что в одиночку, без вещей, снаряжения, еды и воды она не уйдет далеко. Слезы не дают ей быть внимательной, дрожь в руках и ногах не дает быть осторожной. Она не дойдет даже в долину.

Словно в подтверждение его слов, эхо принесло в ущелье отголосок далекого крика, захлебывающегося ветром и снегом. Ринат опустил голову, делая вид,