Скала и ручей - Татьяна Николаева

Сердце ухнуло куда-то вниз и бешено заколотилось, не давая вздохнуть. Ринат осторожно перевернул мальчика, отнял его руки от живота. Кровь заливала его льняную рубашку, рукава, текла по правой штанине, капая на снег и камни. Суэр всхлипнул и застонал сквозь сжатые зубы, из последних сил взял за плечо охотника. Ринат наклонился, не в силах разобрать его тихий шепот.

— Послушай, горное сердце…

— Суэр, молчи, береги силы!

— Нет, погоди… — задыхаясь и глотая слезы, маленький шаман подался вперед. — Я знаю… Сердце — это не камень… это… это цветок.

— Цветок⁈

— Да… Горный п-первоцвет. Он цветом, совсем как аметист, но… живой. Обычно зимой, но… мы открыли ворота, и он… расцвел. И еще… У гор нельзя забрать сердце. Можно только… отдать им свое.

— Скажи прямо! Некогда загадывать!

Слабеющей рукой парнишка потянул его к себе. Ринат наклонился так близко, что ощутил на щеке прерывистое горячее дыхание. Убрал с лица мальчика длинные черные пряди, мокрые от слез и снега.

— Не рви, — едва слышно выдохнул Суэр и потерял сознание.

Осторожно уложив его на спину, Ринат поспешно скинул штормовку, флиску, стянул с себя водолазку и принялся рвать ее на тонкие длинные лоскуты. Плотная, крепкая ткань не поддавалась, он поддевал ее ножом, второпях резал собственные пальцы. Он не чувствовал пронизывающего, рвущего изнутри холода, не ощущал ни ледяной воды, ни твердых, неудобных камней. Не понял, как рядом оказалась Тамара: вероятно, услышав выстрел, побежала к ручью, куда ушли они с мальчиком после ужина и куда потом направились охотники. Она опустилась на колени прямо в снег и без лишних вопросов принялась помогать. Подложила мальчику под ноги свой рюкзак, слегка запрокинула и повернула набок голову, набрав пригоршню воды, смочила его пересохшие губы.

— Ты сам замерзнешь, — прошептала она, взглянув на Рината, оставшегося в одних брюках.

— Ничего, согреюсь, — тихо ответил он. — Приподними его. Надо перевязать.

Подхватив Суэра под плечи обеими руками, она легко подняла его и держала, пока Ринат затягивал тугие повязки через всю грудь и ребра крест-накрест. Кровь постепенно останавливалась. На смуглое лицо парнишки хлынула бледность. Как только с перевязками было покончено, Ринат укутал его в свою штормовку, Тамара хотела тоже, но он ее остановил, велел оставить хотя бы одну теплую вещь себе.

— Он выживет?

Испуганные синие глаза Тамары смотрели с такой надеждой, что Ринат на мгновение ощутил, как к горлу подобрался колючий комок. Он никогда не плакал. С того дня, когда погиб на восхождении отец, он не проронил ни слезинки, и поэтому только нахмурился и сглотнул, прогоняя невидимые острые иглы.

— Я не знаю. Пуля вышла, кровь остановилась, может, продержится. Сейчас лучше его не трогать. Останься с ним здесь, перенеси палатку, попытайся разжечь костер. Следи за дыханием и кровотечением, и… не мне тебя учить медицине. Я отведу этих… к Небесному престолу и спущусь к утру.

Тамара опустила голову и вытерла слезы рукой. Ринат привлек ее к себе и поцеловал в лоб над густой растрепанной челкой.

— Пообещай, что вернешься!

Ее голос дрогнул и сорвался. Ринат почувствовал, как глазам вдруг без огня стало горячо.

— Обещаю.

Он поднялся, в последний раз взглянул на маленького шамана, на Тамару, присевшую рядом с ним. Включил фонарь, разбивая звездную морозную темноту, и, немного подумав, вынул из всех карманов зажигалку, запасной фонарь, нож, подаренный Марджани.

— Держитесь, — тихо сказал Ринат и пошел наверх. Вскоре его высокая широкоплечая фигура скрылась в темноте, и только скрип легких кроссовок по снегу выдавал шаги.

Когда он поднялся на место бывшего лагеря, к самому подножию перевала, Милана взглянула ему в лицо и поспешно отвела взгляд. Ледяная сталь в некогда теплом и мягком взгляде обожгла ее страшным холодом. Она не знала, на что способен этот суровый и молчаливый человек, но поняла, что была права, заметив, что он умрет за тех, кто ему дорог, и не пожалеет никого, кто причинит им вред.

— Я сказал, что ты об этом пожалеешь, — проговорил Ринат негромко и раздельно, и его тихий звенящий голос был страшнее крика. — А сейчас за мной.

Глава 30

Генерал и Дева

Кто от вершин, от дорог не отрекся,

Кто еще помнит, как вьюга поет —

Я вас прошу, вы не трогайте крокусы,

В них чья-то боль, чья-то память живет.

А. Гейнц, С. Данилов

Небесный престол. 5000

От лагеря вверх, среди скал и снега, уводила узкая тропа, помеченная турами из камней. Неизвестно, кто и когда их сложил, то ли стремясь запомнить дорогу обратно, то ли желая указать путь товарищам. Дрожащие лучи фонарей скользили по ущелью, протягивая длинные тени и выхватывая из нее совершенно неожиданные находки: старый ботинок, наполовину развалившийся от воды и времени, заржавевший карабин на обрывке веревки, стропа от рюкзака, вмерзшая в лед. Ринат знал, что где-то неподалеку можно обнаружить и хозяина этих вещей.

Идти было так тяжело, как будто группа не продвигалась ни на метр. Разреженный воздух сдавливал грудь и не давал отдышаться, резкие порывы ветра сбивали с ног и швыряли в лицо острые льдинки. Здесь, на выполаживании между двумя отрогами, ветер сдул снег и льдины в причудливые фигуры, напоминающие ровные ряды паломников. Наклоненные вперед и вниз, они будто застыли в этом поклоне, вечной молитве. Идти через них было непросто: плотно сбитые ветром и дождями, они не переламывались, и через самые маленькие приходилось перелезать, а самые большие, выше роста, обходить, как по лабиринту.

— Что это? — хмуро спросил Федор, выдергивая рюкзак, в очередной раз застрявший между высоких коленопреклоненных фигур.

— Кающиеся льды, — не оборачиваясь, отозвался Ринат. — Природное явление, возникающее из-за резкой температурной разницы. Кальгаспоры, если по-научному.

— И что, никакой легенды? — съязвила Милана. — Ты же их так любишь.

Ринат не удостоил ее и взглядом.

— Сказки кончились, — тихо и глухо ответил он и быстро зашагал вперед и вверх, ловко лавируя между ледяными монахами.

Кальгаспоры от перевала отгораживала крутая скальная стенка, обойти которую можно было только скалолазанием, по правой стороне. Ринат пошел первым, цепляясь за малейшие выступы, Милана полезла следом, указывая путь остальным мужчинам. Валерию и Федору дорога давалась тяжело, и, пожалуй, охотница была бы рада оставить их, добраться до сердца гор в одиночку, но, вероятно, подписанный договор не позволял ей отказаться от принятого изначально решения. В том, что у нее к Федору остались какие-то чувства, которые обыкновенно испытывает любящая сестра к брату, Ринат сомневался.