Скала и ручей - Татьяна Николаева

Но знал он также и то, что охотники, обладающие сильной волей, все-таки способны контролировать себя, и, возможно, только поэтому Федор еще жив. О том, была ли младшая сестра, Элина, выдумкой или она на самом деле пропала без вести или даже погибла не без помощи Миланы, он гадать не брался. Да и зачем, если все до этого было ложью?

Высота около пяти тысяч словно кувалдой била в голову. Ринат изредка останавливался, чтобы отдышаться и протереть снегом лоб и виски: он и сам с трудом стоял на ногах и шел вперед, к тому же, тревога за Тамару и Суэра, оставшихся внизу, не покидала его. Теперь он точно знал имя этому странному, необъяснимому ощущению, когда в сердце впиваются невидимые иглы, горло перехватывает на каждом вдохе и выдохе, и внутри образуется странная пустота, от которой тяжело дышать и говорить. Знал, что несуществующий песок в глазах — это слезы, что непреодолимое желание прикоснуться, обнять, согреть, защитить, как бы ни был страшен ветер, как бы ни было холодно самому — это любовь. Понял, что равнодушие страшнее ненависти — хорошо, когда гнев можно выплеснуть, плохо, когда не остается ничего, даже маленькой искры. Пока ты чувствуешь боль, радость, страх, удовольствие, пока можешь злиться и плакать, смеяться и любить — ты жив. Как только тебе становится все равно — ты умираешь. Даже если сердце бьется. Камни тоже могут двигаться, как в особенно сильном течении, или от резких порывов ветра. Но это не значит, что они живые.

Язык ледника, обрывающийся в поле причудливых ледяных игл, тянулся до самого верха и исчезал прямо в сияющем звездами ночном небе. Склоненные друг к другу в неслучившихся объятиях, вершины Генерал и Дева будто обнимали его с двух сторон. Яркий луч фонаря прорезал темноту и взметнулся вверх, открывая взгляду обнаженные каменистые склоны, покрытые глубоким и чистым снегом. И там, вдалеке, на ровном участке возле замерзшего водопада, белело здание с несколькими загнутыми кверху крышами и высоким резным крыльцом.

На склонах было тихо. Не шумели реки, застывшие под ледниками, не свистел ветер, изредка налетая резкими бесшумными порывами. Только цветные ленты-чалама колыхались вокруг молельной ступы, единственные яркие пятна среди черно-белого безмолвия.

Путники остановились на подходе, у самого края седловины перевала. Некогда величественный и разукрашенный этническими узорами, Храм Небесного престола осиротел и опустел. Сюда не добирались охотники, не ходили шаманы. Мало кто из туристов-спортсменов решался пройти через перевал Ветреный, но те, кто добирался на такую высоту, не заходили в Храм, опасаясь нарушить покой тех невидимых хозяев этого места, которым преклонялись пхади, гийнханцы и все, кто жил в горах, кто сам себя считал их частью.

Отсюда, от самых ворот, Небесный престол и вправду напоминал корону. Самые высокие пики, семитысячники Генерал и Дева, возвышались с севера и юга, а между ними, за храмом, тянулись вверх сверкающими снежными макушками три брата-шеститысячника — Ашха-Тах, Анку-Лай и Менгу-Тау. Здесь никогда не таял снег, никогда не было абсолютной темноты, никогда не бывало тепло. Здесь время шло по-другому, как будто его не существовало совсем.

Ринат сложил ладони и низко поклонился безмолвным небесным стражам. Его спутники не повторили за ним, но он краем глаза заметил, что Федор склонил голову, очевидно, боясь поплатиться за собственную наглость. Суэр недавно заметил, что только Федор среди них — не охотник, и Ринат даже не был сильно удивлен, удивившись, скорее, собственной невнимательности. Федор испытывал гнев и страх, мог сердиться, обижаться, не скрывал усталость и досаду, и это порядком раздражало, но с другой стороны — делало его живым человеком. В то же время ему было нетрудно помочь, если он мог: так, на рынке в Сайгуте именно он привел обратно в гостевой дом Тамару, когда ей стало плохо. Именно его оставили караулить пленника в лагере, и он не смог выстрелить, хотя ему наверняка приказали. И еще на подъеме к Хой-Готолу, в окрестностях вершины Кая Лаката, он пытался отговорить Милану от ее страшной затеи. Ринат подумал, что было бы неплохо, не окажись он втянут в эту жестокую и опасную игру, но было уже поздно: не отказавшись сразу и не остановив безумную девушку, он сделал выбор.

Ответом на его поклон был очередной резкий порыв ледяного ветра. В синеющем полумраке он увидел, как горсть острых осколком льда хлестнула в лицо Милане, Валерию и Федору, а его обошла стороной. Над вершиной Генерала парило маленькое облако, и, когда он выпрямился, бросив невольный взгляд в сторону самого высокого пика, облако сползло с вершины и, растянувшись, постепенно рассеялось в темноте, открывая огромные, колючие звезды.

Казалось, можно было протянуть руку и достать до них. Ринат с неловкой усмешкой вспомнил давний разговор с Миланой, еще в его доме: в городе и звезду подадут на блюдечке, если хорошо заплатить. Оказывается, в горах тоже может произойти почти то же самое: любой каприз за деньги. Только до звезд Милане не достать. И горы ее не приняли. Ни ее, ни кого-то из ее спутников: по ледяному вихрю, что поцарапал до крови руки и лица, это стало понятно.

— Идем? — окликнула Милана.

— Здесь нельзя шуметь и говорить громко, — заметил проводник, многозначительно указав на снежные шапки и отроги скал с отрицательным уклоном, что нависали прямо над перевалом. — Один неосторожный звук, и мало не покажется.

Чуть наклонившись вперед и закрываясь рукой от резких порывов, Ринат пошел вперед, к храму. Все трое молча двинулись следом. Он не знал, что будет делать, если охотников не устроит находка. Но слова маленького шамана запомнил хорошо. Наверное, Суэр сам хотел дойти до горного сердца, чтобы встретиться с отцом и мамой за Небесным престолом: он верил, что там, где небо сходится с землей, ждут все те, кто ушел. Ринат в этом сомневался, но не хотел разочаровывать мальчика. Теперь же, после его слов, он понял, что, как бы ни старались люди выдумать красивые легенды, сказок в них было немного. И ведь никто не говорил, что горное сердце — это камень. Все только знали, что оно непременно должно быть похожим на аметист, а вот как оно выглядит на самом деле — это известно никому не было. Ведь никто еще до него не добирался.

Очередной порыв ветра распахнул старую хлипкую дверь на скрипучих петлях. Пригнувшись, чтобы не задеть головой низкую балку, Ринат вошел в Храм Небесного престола. На такой высоте светлело стремительно, и фонари были уже не нужны: тусклые золотисто-лиловые