Скала и ручей - Татьяна Николаева

Я не думал, что она выстрелит. Просто не был к этому готов. Почему-то надеялся, что она сама не захочет меня убивать, чтобы было кого принести в жертву горному сердцу. Да, стоило видеть ее лицо, когда она поняла, что никакого дорогого аметиста не существует, а есть только цветок — маленький, нежный и такой живой.

Говорят, что в последние мгновения у человека проносится перед глазами вся жизнь. У меня не было ничего такого. За секунду до выстрела я подумал лишь о том, что обещал тебе вернуться, что не могу бросить Суэра, и если сейчас вдруг погибну, то к вам уже не вернусь. Да, есть еще тысяча миров и десятки тысяч жизней, но встретимся ли мы там, найдем ли друг друга?

Это было не больно. Я как будто провалился в пустоту без снов и долго летел в невесомости, тело стало легким, как перышко. Дышать не получалось, открыть глаза — тоже, и, когда мне это, наконец, удалось, я огляделся и увидел, что Храма Небесного престола, и без того старого и ветхого, больше нет — я словно смотрел со стороны на его обломки и почему-то знал, что сорвавшийся от громкого звука камнепад не навредит маленькому первоцвету в камне. Большая буря ничего не сделает капле воды.

Небо золотилось и розовело, освещенное рассветными лучами ясного дня. Я жалел, что скоро закончится любезно отданная мне последняя минута прощания, и я больше никогда не увижу ни этого ясного неба, ни так полюбившихся мне гор, ни твоих глаз, ни улыбки маленького шамана, к которому я так странно привязался, будто знал его тысячу лет. Солнце выплывало между отрогов двух вершин, слепило глаза, и я закрыл их рукой, а когда открыл, то увидел, что слева, там, где возвышается снежно-ледовый Генерал, стоит воин в доспехах, а справа — женщина в национальной одежде пхади, но совсем не похожая на них тонкой, удивительной красотой. Я машинально поклонился, узнал ожившие каменные статуи, а за их плечами, в золотистой туманной дымке, вдруг разглядел отца — он был такой же веселый и бородатый, в той же синей штормовке, которую надевал на свое последнее восхождение. За ним — Рому, без того некрасивого шрама на лице, но с моей аметистовой подвеской, там, дальше — паренька в красной куртке с ледорубом и связкой карабинов, который так и остался мне неизвестным. Они молча смотрели на меня, не осуждали, но и не звали.

«Вернись или останься, — Дева не открывала рта, но я слышал ее мягкий голос где-то в своей голове. — Выбор есть всегда. Сделай правильный.»

«Но ведь я умер, да?»

«Небо — это не предел. Предел — это то, во что ты веришь» — голос Генерала окутал меня с другой стороны. Он был похож на теплое облако, на кружку горячего травяного чая.

«Это были мои слова» — кажется, я улыбнулся. Интересно, могут ли бестелесные духи улыбаться?

«Ты был прав во многом. И особенно — в том, что дар охотника на самом деле никак не связан с чувствами. Вернее, связан, но не так, как считают люди. Охотник чувствует камни, умеет говорить с природой, она зовет его, приглашая стать своей частью. Он может забыть обо всем, если его охватит алчность и жадность, увлечься камнями и большим заработком так, что ни для чего другого в его жизни места не останется. А ведь жизнь — это гармония, и природа должна дополнять ее, а не отнимать, захватывая целиком. Знаешь, почему ты так долго держался? Почему так долго оставался живым?»

«Потому что я любил.»

«Теперь понимаешь, почему сердце гор — это не камень, а цветок?»

Конечно, Дева говорила о жизни и красоте. Ее прекрасное лицо, искусно высеченное из камня, лучилось необыкновенным для этого камня теплом и светом.

«Потому что камни не живые, а сердце — живое. Вода, которая питает цветок, дает ему жизнь, и он пробивает камень, если очень сильно к ней стремится, — произнесла Дева, и я ощутил на лице легкие капли дождя, которые тут же осушило яркое солнце. — Подумай… к чему стремишься ты?»

Я промолчал тогда, не зная, что ответить. Вспомнил тебя. Вспомнил Суэра. Вспомнил маму — все-таки пять лет не был дома, а к ней и того дольше не приезжал…

Дождь моросил тихо и мелко, а потом вдруг хлынул на меня потоком. Солнце померкло, в глазах снова потемнело. Странное ощущение пустоты и бесконечности под ногами вернулось. Кажется, я не удержал равновесие и упал… не помню. Но единственное, что я тогда почувствовал — как горячо и быстро заколотилось в груди сердце, и как струи дождя ласковым ручьем омыли разгоряченное лицо и руки.

Если вся моя жизнь — это ты и горы, то мне однозначно стоит жить.

Эпилог

Дышать было тяжело, как будто на грудь навалилась тяжесть камня. В голове шумело, перед глазами плыла темнота, и ему сперва показалось, что от яркого света горного солнца он ослеп: поначалу не видел совсем ничего. Позже, когда глаза привыкли к темноте, он сумел разглядеть обломки и камни со всех сторон. Увидел свою оцарапанную, окровавленную руку, что накрывала маленький робкий крокус — и с трудом улыбнулся, облизнув пересохшие губы.

Было так больно, словно этот камнепад перемолол его самого, как жерновами. И все-таки он сделал над собой усилие, рванулся вперед, столкнул с себя обломки и вздохнул с облегчением, когда колючий морозный воздух хлынул в лицо и заскребся в горле острыми коготками.

Он поднялся, опираясь на камни, осмотрелся. Храма больше не было — только маленький аметистовый цветок распускался на руинах, с невероятной силой пробив камень и раскрыв чашку-сердце навстречу солнцу. В этом его преодолении и была вся жизнь.

Ринат медленно пошел к спуску с перевала. Солнце ласково согревало затылок и шею, в очередной раз давая почувствовать себя живым. Но, как бы ни хотелось насладиться теплом и светом, этим наполняющим до кончиков пальцев ощущением жизни, он понимал, что надо спешить, если еще есть надежда помочь Суэру. Надо только добраться до людей. Только бы дойти…

Неожиданно за спиной послышались треск и шорох; Ринат обернулся и увидел, как среди завалов мелькнули рыжие волосы. Из-под обломков, тяжело дыша и смахивая с лица каменную и земляную крошку, выбрался Федор с совершенно безумным взглядом. Вышел на ровное место, пошатываясь, и смущенно взглянул на проводника.

— Ринат… прости.

— Пойдем вниз, — спокойно ответил он. — Надо поторопиться.

— Милана